— П… п… пощадите месье-е-е… истасканную развалину, — выпрыгнул с бульканьем хрип из ее костлявой груди. — П… п… помилуйте юродивую…
Сместив руку в сторону от кинжала, я бросил на нее суровый взгляд.
— Я не судья и не палач, чтобы миловать или казнить! — пробасил я и ухмыльнулся. — Разбирайся сама со своей поганой жизнью, ведьма!
— Месье… Месье… П… п… простите… Тысячи лет вам жить в богатстве, — не обращая внимания на мои слова, причитала старуха. — Благоверного своего и семерых детей схоронила. Все п… п… проклятая чума забрала…
— Угомони брехало, карга, — разрубил я криком приторное и тягучее, как резина, нытье.
Бродяжка застыла и больше не издавала ни звука. Даже не моргала… Я вытащил бархатный мешочек и извлек из его внутренностей необычный золотой.
— Сегодня твой счастливый день! Начни жизнь с чистого листа! — запустив большим пальцем монетку в направлении попрошайки, выпалил я. Затем отвернулся и двинулся по своим делам, помахивая на прощанье рукой высоко в воздухе. — Набей брюхо вдоволь! Хоть раз в жизни, мегера! — добавил я, а затем совсем уже тихо, едва шевеля губами, прошептал. — В первый и последний раз…
— Благодарствую, скиталец! П… п… пусть хранит тебя бог… Или лукавый. Смотря кто больше мил тебе сегодня… Ветер перемен уже принес сосуд великоруса, — слышался за спиной бред умалишенной, который я пропускал мимо ушей, думая уже о другом.
Отвратно… Меняются правила игры в безумную монархию. Летят головы правителей. Но на месте отрубленных вырастают две новые, словно у лернейской гидры. Выворачиваются наизнанку системы ценностей. Моральные устои, ценности, идеалы… Одна свобода замещается другой… Неизменным остается одно — никчемное прозябание простого люда. Народ влачит жалкое нищенское существование, потеряв во тьме неведения законное право на лучшую жизнь. Время идет, но ничего не меняется… Пока всему этому есть место в мире, будут рождаться такие чудовища… как я…
Дальнейший путь обошелся без приключений. Ориентировался я в трущобах на удивление легко. Хотя мне крайне не хватало одной мелочи для полной идиллии… Приятного голоса девушки, лишенной души: «Через триста метров поверните направо…» Но это уже придирки, главное, не нарваться на жандармов.
Еще один поворот в лабиринте неказистых улочек, и золотое солнце, карабкающееся на небо, ослепило меня потоком света. Тело наполнилось теплом и умиротворением. Слизь царствующей тьмы осталась позади, в злачных закоулках. Как и воспоминания об убийствах… Я выбрался на свободу… Впереди цивилизация… За час, может, чуть больше, я почти добрался до центра города. До убежища теперь рукой подать. Там решу, что делать дальше…
Декорации преобразились, появились новые яркие краски и ароматы. Шикарные дома, дворцы, парки, мосты… Даже торговые лавки на нулевых этажах были уже не редкостью. Город не выглядел мрачным, а запах нищеты почти растворился в букете восхитительных ароматов. Парфюм, свежая выпечка, копченое мясо… М-м-м… Как же я хочу есть… Утер тягучие слюни и свернул в знакомый переулок.
Все чаще появлялись обычные люди. С розовыми лицами, живыми глазами, опрятно и чисто одетые. Они шарахались от меня, как от прокаженного, или обходили метра за три, отвернув задранные носы. Особо привлекали внимание и радовали глаз расфуфыренные красавицы. Как говорится, в самом соку… Дамочки беззаботно расхаживали по мостовым с ажурными зонтами в руках. Ах, какие женщины! Как же я хочу… Усилием воли я подавил разгул чувств, рожденный похотливыми фантазиями. Домой… спать…
Тяжелая была дорога. Я нестерпимо устал и морально, и физически…
Последний рывок — и заныриваю в неприметное окно старинного безжизненного дома. Он наполовину разрушен весомыми словами железных пушечных ядер. Помещение, в которое я попал, было крайне заурядным. Иначе как подвалом его не назовешь, и другого предназначения к нему на хитрые саморезы не прикрутишь. На противоположной от окна серой стене виднелась небольшая дверь с встроенным замком. Сделана она из стальной пластины с грузными заклепками по периметру. Старость погрызла ее, оставив следы ржавчины, но в целом вид добротный и надежный. Почти как у швейцарского сейфа.
Несколько движений отмычкой, щелчок в глубине замка, и дверь отворилась. Звук при этом издала жуткий, похожий на крик кота, которому наступили на хвост. Перед глазами теперь проход из отшлифованных булыжников. В его мрачной темноте брезжил свет. Встав на четвереньки, двинулся к следующему помещению. Я был уверен в том, что мне нужно туда…
Путешествие в неизвестность прервало едва различимое боковым зрением движение. В сущности, я почувствовал его волосами на спине. Почти мгновенно я «телепортировался» к источнику опасности, схватил и затянул на шее кого-то петлю прочной удавки. Сердце, испытав нереальные перегрузки, отчаянно колотилось, отдавая пульсирующей болью в висках. Ярость затуманила глаза. Я никак не мог успокоиться и рассмотреть, что же все-таки такое выловил. Послышалось тихое журчание. Знакомый запах с силой ударил в нос, не оставляя сомнений в том, что это точно не «Chanel Nº5».
Разум подавил животные инстинкты и вернул внутреннее спокойствие. Мгла развеялась, и я рассмотрел перед собой баклажанного цвета лицо. Дьявол! Мальчишка лет десяти… С молящим о пощаде взглядом а-ля «кот в сапогах из Шрека». Пацан висел в тисках моей удавки и отчаянно молотил босыми ногами по луже собственной мочи.
— Черт тебя подери, Матис! Жить надоело? Я же предупреждал… Не подкрадывайся ко мне, — ослабив хватку, заорал я на мальчугана, которому на сегодня жути было в переизбытке. Как говорится, складывать страх уже некуда было.
Беспризорник лег на холодный пол и долго откашливался, сплевывая розовую слюну. Я же его не торопил и спокойно дожидался объяснений паренька.
— Не подкрадывался я, — прохрипел он после того, как приобрел естественный цвет лица. — Дожидался. С самого утра. Но вас все не было. Даже в туалет не отходил, терпел… Вдруг проскочите, — оправдывался пацан, всхлипывая и усаживаясь на колени. — Уснул… — Лицо его сморщилось, как пересушенная виноградинка, и по щекам потекли слезы. — Попрощаться со всеми успел, пока вы меня душили… Батя покойный меня по голове погладил… Яблоком угостил…
— Да не реви ты, как благородная девица.
— Не девица я… — продолжал всхлипывать он, утирая слезы.
— Ну, и не реви тогда. Будь мужиком. Сам виноват!
— Сам… Простите, месье Морель. Больше не повторится…
— Откуда ты узнал мою фамилию, гаденыш? — в бешенстве заорал я опять. Выхватил кинжал и приставил лезвие к шее Матиса. От легкого нажатия на коже выступила кровь и потекла тоненькой струйкой.
— М-м-м… Мужчина… М-м-мне сказал мужчина… Его взгляд… Как у безумца… С-с-страшнее, чем у Сансона… Он с-с-с… сказал вас так называть, — заикаясь, бормотал мальчишка, столкнувшись с новым потрясением.
— Запомни, Матис. Фредерик-Тьерри Морель мертв… Он давно выполнил гражданский долг перед страной. Обеспечил трупных червей пищей. Правда, чужим телом, но это не столь важно… Если ты еще раз произнесешь это имя, то это будет последнее, что ты скажешь в этой жизни. Я вырву тебе язык, зажарю и скормлю его тебе же. Ты знаешь: я слов на ветер не бросаю… Все ясно?
— Яснее не бывает, месье «Дровосек «… П-п-п… простите меня.
— Принято… Зачем пожаловал? Не на меня ведь полюбоваться… И что это за человек, о котором ты рассказывал?
— Он заставил… — мальчишка закашлялся, потер след на шее рукой и продолжил: — Найти вас… Срочно…
— Кто такой спешный?
— Месье просил вас поторопиться. Он упомянул, что вы знакомы… Очень давно… Вопрос жизни и смерти. Дело «госутавственой» важности…
— Государственной важности?