Таким количеством можно преспокойно оборону Сталинграда держать. Дни и ночи напролет, пока «фашистская гадина» не испустит дух. Утрирую, конечно, но оружия тут действительно много.
До появления чумы двадцатого века еще было далеко, но сволоты определенно хватало и здесь. Встреча с ее местными представителями мне и предстояла сегодня. И свидание не назовешь желанным. Но это моя работа, соединившаяся с моим первостепенным долгом. Клятвой перед самым прекрасным созданием на земле…
«Шарлотт-а-а-а… — вновь надрывно прохрипел чужой голос в голове». На этот раз я отреагировал спокойно. Убийца обещал девушке найти русского. Я это сделаю…
Слышишь, «Дровосек»? Я исполню твою клятву… Вот только прибарахлюсь и сразу в путь…
Выбрать из такого обилия оружия было действительно сложно. Все-таки главный враг человека — не он сам. И не его страх… а свобода выбора, дарованная Господом. Закончить жизнь, как Буриданов осел, не хотелось. Поэтому я воспользовался самым надежным способом — методом научного «тыка». Ну, или правилом трех «П».
Я сунул за пояс парочку пистолетов с резными деревянными накладками на рукоятках, украшенных драгоценными камнями и золотом. Рассовал по карманам еще парочку полезных вещичек: кастет и удавку. И лишь потом сжал в руке боевой нож приличного размера, заточенный лишь с одной стороны и заостряющийся кверху. Таким можно пачками дурные головы снимать.
На мгновенье показалось, что тесак завибрировал мелкой дрожью, соединяясь в единое целое с рукой. Он улыбнулся холодным оскалом… Ахинея! Галлюцинации внутри галлюцинаций. Я знал, что этот тесак видел сотни смертей. Его обагряли тысячи литров алой крови. Он помнил миллионы кубометров боли.
Угадал… это было любимое оружие киллера. Не зря все-таки его прозвали «Дровосек». За свой недолгий век он сгубил жизней больше, чем деревьев в Венсенском лесу.
«Отличный выбор. Ты знаешь толк в хороших вещах, Странник, — пробурчал «Дровосек» в моем сознании. — Возьми еще метательные ножи. Пригодятся. Они справа от центра…»
Теперь он меня еще и наставляет? Или это мой внутренний голос? Я ничего не понимаю…
Приготовления были закончены, так особо и не начавшись. Умываться негде и нечем. К сожалению, оборудовать помещение примитивной душевой кабинкой киллер не додумался. В переодевании не было смысла. Скоро я перепачкаюсь в крови еще больше, чем сейчас.
М-да… Отдохну я, видимо, лишь по ту сторону ворот, в бездне загробного мира. Чтобы жить, чудовищу нужна кровь… Как же он стал таким?
«Когда-то давным-давно… — вновь заговорил со мной «Дровосек». То ли оправдывается, то ли хвастается. Неважно… Я не стал ему мешать. — Когда небо было ярко-синим, и трава зеленее зеленой… Когда солнце светило ярче и птицы пели гораздо звонче. На свете жил мальчик, который мечтал о другом. Его мечты были глупыми и неосуществимыми. Тогда он еще верил в сказки, которыми его потчевали, и потому слушал их в немереном количестве. Чтобы если и сдохнуть от голода, то счастливым.
Обветшалая берлога старика Диконсона пользовалась в то время сумасшедшей популярностью. Это было любимое пристанище местной шпаны и обездоленных сирот. Ближе к вечеру в него набивалась разнородная толпа, да так, что яблоку некуда упасть. Все ждали лишь одного — когда старик начнет рассказывать новую историю.
Диконсон — личность причудливая и запоминающаяся. Обезображенное рытвинами оспы лицо. Беззубый рот. Выпученные красные глаза со следами разорванных капилляров. Всегда немытые взъерошенные волосы пепельного цвета. Свисающая лохмотьями ветхая одежда. Неаккуратно отесанное дубовое полено вместо половины правой ноги.
Бывший солдат удачи. Охотник за сокровищами и пират в отставке. С его слов — по великому везению отсрочил встречу с реей. Основное время он скрывался от лап правосудия. А еще понемногу просвещал детишек. Малолетняя шантрапа отдавала ему последнюю еду и весь свой улов за день, а Диконсон взамен травил для них байки.
После того как с его растрескавшихся губ слетали первые слова, все находящиеся в обители замирали, словно кролики перед зажравшейся тушей удава. Глаза старика пылали ярким пламенем, разгоняя тьму помещения, освещенного огнем одинокой свечи из свиного жира.
Сказания о путешествиях в далекие земли, затерянные посреди морей и океанов, завораживали и восхищали всех без исключения. Даже самых невпечатлительных.
Диконсон любил рассказывать… О жарких странах у черта на куличках, жизнь в которых больше напоминает муки ада. О крупных кошках в песочно-желтых шкурах, густо усеянных черными пятнами. Они мчались по пескам бескрайней пустыни быстрее пули, выпущенной из мушкета. Мифические пятнистые сфинксы, которых никто не смог бы догнать и тем более убежать от них. О толстокожих животных с трубой вместо носа и клыками с человеческий рост. О черных, как смоль, аборигенах, увешанных птичьими перьями, священными амулетами и человеческими черепами. О горах золотых монет, украшениях и драгоценных камнях, которых хватило бы на всех присутствующих.
Воздух в такие встречи насыщался загустевшими мечтами, так что становилось трудно дышать. Кружилась голова и перед глазами летали черные «мушки».
Каждый витал в своих особенных облаках… Кто-то мечтал о безумно опасных приключениях. Кто-то о несметных сокровищах. Были и те, кто фантазировал о невероятных охотничьих трофеях. Некоторые — обо всем сразу и желательно побольше.
Маленький мальчик грезил стать неуловимым леопардом… Порой голодным, усталым, но свободным от той скверны, которая окружала его.
Лишь спустя время мальчуган узнал, что человек, которому он безгранично доверял, на поверку оказался шарлатаном, который пользовался их наивностью. Разогретые до белого свечения клещи в руках виртуоза издревле творят чудеса. За секунды выворачивают душонку наизнанку и выкорчевывают из сердца горькую истину.
Нет, он не сделал этого сам. И без него хватало возмужавших подростков, желающих выведать тайну клада старика Диконсона. Можно сказать, что старикашка сам себя и сгубил… Все оказалось враньем!
Не было никаких путешествий, сокровищ и прочей «пафосной лабуды»… Он даже моря ни разу не видел. Не дышал соленым воздухом. Никогда не сражался с буйством стихии. Он не выезжал из окрестностей Парижа и большую часть жизни провел в своей «зловонной дыре». Не знал, что такое мужество и отвага. Никогда не чувствовал на губах вкуса победы. Его вены не мучил адреналин страшных битв… Ничего… Все наглая ложь. Пересказ пьяного трепа моряков и вояк. В молодости Диконсон подрабатывал в таверне, пока хворь его не срубила. Даже ногу он потерял не при бунте на корабле, когда он с его слов в одиночку расправился с полусотней одичавших матросов. А от запущенной раны, которая переросла в черную гниль жадной до плоти гангрены… Собака покусала… Но это другая история…»
Все рухнуло в один момент. Рассыпались стеклянные осколки из оправы розовых очков, и волшебная сказка закончилась. За ней пришла суровая реальная жизнь, полная горестей, страданий и смертей… Красивая занавеска спала на землю… Глупый мальчик умер и родился… Убийца, не знающий пощады…
А как же его мечта? Разум, проведя критический анализ, вынес однозначный приговор — формально сбылась. Все, как он и планировал. С небольшими шероховатостями при грубой обработке жизнью. На некоторые вещи у нее специфичный взгляд. Он стал быстрым, ловким, неуловимым, свободным… чудовищем, жаждущим свежей крови.
«Все правильно, Странник… Но тебе нужно поторопиться, — посоветовал «Дровосек», выводя меня из временной контузии чужих воспоминаний».
Я подошел к зеркалу на стене, с потускневшей и местами растрескавшейся амальгамой. Поднял отяжелевшие веки и взглянул на отражение. На меня взирал мужчина. На вид не больше двадцати пяти. Замасленные, свисающие на плечи волосы средней длины цвета вороного крыла. Исхудалое бледное лицо, лишенное растительности. Проблем с бритьем у «Дровосека» не было — борода и усы просто не росли. Сжатые в одну полоску губы… Прозрачно-голубые глаза, выделяющиеся на фоне всего остального. Как у столетнего старика, уставшего от скверной жизни настолько давно, что уже и не помнящего, когда именно. Печальные, безжалостные и пустые. Повидавшие все, что можно увидеть по пути во тьму…