Кивнул, протянув ему руку.
- Мы рядом, брат.
Демон удивленно посмотрел на меня несколько мгновений, а следом крепко пожал ее, а я по другому взглянул на него.
Как брат я понимал его. Ведь и сам выдохнул, лишь когда сестренка с Искусом окончательно жизнь связала.
Может поэтому он со мной смог поговорить? Кто знает. Но я его поддержку и не подведу.
Рольф
Девица была в простой одежде. Никакой защиты, оружия. Да и магии в ней словно меньше, чем во мне.
Легко смог ее обезвредить.
Странная ситуация.
На всякий случай связал девушку, а прибежавшие на шум целители что-то сделали, чтоб исключить вероятность нападения.
Было страшно. Клинок был чем-то отравлен. Ни ей, ни нам те травы, которые я улавливал, не навредили бы. Пижма, календула, крапива и душица, которые улавливал мой нос в той концентрации, вызвали бы дискомфорт, но не более.
Но детям… Там явно было что-то еще магическое. Кто-то знает о ее положении и хотел навредить…
Я привык не показывать свои эмоции. Но инстинкты… Хоть самка носила и не моих детей, зверь принял их. И он боялся. Боялся, что повторится, боялся, что не успею в следующий раз.
С трудом взял себя в руки. Ей ну нужно меня таким видеть. Сегодня тут я должен стать ей опорой.
Уже знал, что она решит переночевать тут. Не сможет далеко от медведя уйти.
Как и понимал, нехотя она оставила полукровку. Батар уже предупредил, что к нам переместится Шан и присмотрит за ним. Только это дало ей силы оставить его.
- Тебя точно не зацепило? - вертел я ее, разглядывая внимательно костюм.
- Целая, не переживай… - тихо ответила она, смотря на меня сквозь маску.
Боги, как же хочется отнести ее домой, чтобы она была среди мехов и у камина, а не тут вот в этом всем…
Больные перешептывались, естественно испугались такой выходки.
Поэтому убедил ее вернуться комнаты, которые оставили “чистыми” для нас в этом госпитале.
Отправил ее принимать ванну, пока готовил комнату для нее. Хотелось немного позволить ей расслабиться, забыть о случившемся. Через пару часов эльфийка придет в себя и нужно будет уйти. Но пока… Пока я должен сделать все, чтобы моя Маариэль чувствовала себя хорошо и в безопасности.
В обычной палате было сложно сделать, но я постарался.
Нашел под окнами цветы, которые быстро собрал, в пекарне рядом набрал пирогов и со всем этим вернулся в комнату.
Маариэль продолжала принимать ванну, поэтому организовал букет на подоконник, а еду выложи на прикроватную тумбу.
Успел быстро.
Женщина моя вышла, закутанная в халат, вытирая волосы.
- Рольф… - улыбнулась она, оглядев нехитрые изменения в комнате.
Подошел к ней, укрывая в своих объятиях.
Девушка расслабилась, наевшись сытной выпечки, и уснула.
Оставив артефакты от Эстиана в комнате и у дверей, чтобы не пропустить ее пробуждение, ушел в морг, куда отвели эльфийку.
Девушка уже пришла в чувства и сидела, заливаясь слезами.
- Она была под воздействием, - с сильным акцентом на человеческом ответил мне целитель, протянувший лист с записями.
- Спасибо, - поблагодарил я его на ломаном эльфийском. Когда-нибудь я выучу их язык. Но явно не сегодня и не завтра.
Сел на стул напротив связанной осторухой.
- Говоришь на человеческом всеобщем? - спросил я, стараясь смягчить голос.
Она закивала, пытаясь плечом вытереть слезы с щек.
- Я не виновата, не виновата! - запричитала она, а только успокоившаяся девушка вновь начала скатываться в истерику.
- Верю тебе. Расскажи. Как тебя зовут?
Она закусила губу, всхлипывая.
- Шандэль… Моя сестра…
Нахмурился. Имя…
- Шантэль?
Девушка кивнула.
- Да. Двоюродная сестра. Она погибла недавно. А сегодня… К родителям кто-то пришел. Я гостила у родителей с сыном… А дальше не помню. Я что-то…
От эмоций она перешла на эльфийский. Лекарь рядом наклонился и зашептал, переводя ее слова.
Как любая самка, она хотела к своим детенышам. Очевидно, что стала разменной монетой в чьих-то играх.
Боги, как же мало я знаю…
- Я могу рассказать ей, что случилось, - предложил эльф и я кивнул.
Улавливая часть слов, следил за их разговором, пытаясь понять что могло случиться.
- Дамос… Я напала на жрицу? - отвлекла она меня от размышлений.
Поднял голову, вглядываясь ее лицо.
Слезы высохли, губы побледнели, а в глазах был ужас.