Навстречу, вместе с бледным туманом, текла смертная стынь. Кустики речной травы на глазах одевались солью и пеплом, стебли сворачивались спиралью, расцветая ледяными звездами. В воздухе повис нежнейший стеклянный звон. Киаран стиснул зубы - его снова прошило, пронизало предчувствием утраты, неотвратимой, как зима.
Луношип посвистывал пустулой, бестелесный его голос сосал сердце.
- Поспеши, отец!
Тот не ответил, прыгая через камни на берегу.
Из-за слепоты дракона занесло влево, он врезался в склон и снова завопил, шаркая хвостом. Песок и скошенный тростник полетели во все стороны, облепили Киарану плащ. Дракон лязгнул клыками, цапая воздух, заросли ракиты, в которых мелькнула тускло-красная грива, состригая пастью ветки и деревца, уже осыпанные инеем.
Сверкнуло серебряное лезвие - и тварь вздыбилась, полностью ослепленная - в одном глазу у нее торчал Луношип, в другом - по гарду вбитый меч. Крылья хлестнули землю, подняв лоскутья песка, сверкающие слюдяным крошевом, беспорядочно бьющая лапами туша завалилась на бок, с хрустом сминая длинные кости крыл. Хвост дернулся, ломая молочный лед, схвативший воду.
Киаран, спотыкаясь, взлетел на склон.
- Отец!
Тот выкатился ему под ноги из посеребренной травы - чуть выше зарылась в песок седая, в черных оспинах, голова дракона. Луношип обломился почти у самого бронзового кольца. Из глазниц и пасти у дракона текло. Черные кляксы испятнали песок - трава и ветки, попавшие в них, сделались золой.
- Готов, - прошипел отец. - Свисти, сын, зови коней.
Вставать он не спешил, и Киаран с испугом увидел, что отец держится за голень над отворотом сапога.
Он сунул пальцы в рот и засвистел, а потом присел рядом с отцом.
- Что с ногой?
- Ерунда. Смотри, какая тварюка! Смотри хорошо - тебе повествовать о нашей битве, и только посмей сказать, что дракон был недостаточно велик и силен!
- Я смотрю и вижу, - ответил Киаран, поднимаясь. - Эта тварь под силу девятерым, но не одному.
Отец довольно расхохотался. От дыхания его поднимался пар.
- Да! Истинно так! Достань Луношип. Далеко ли до зимы?
Киаран нахмурился, прислушиваясь.
- Она почти здесь.
Земля не отдавалась топотом копыт и берег был неподвижен. Ручей заволокло ледяным туманом. Воздух пах пустотой. Киаран снова засвистел.
- Кони не идут, отец.
Тот зло глянул на сына и засвистал сам - ему это удавалось хуже, чем Киарану, и звук заглох в тумане.
- Не могли они сбежать, - отец тряхнул оледеневшей гривой. - Твой мог, а мой Рокот не трус.
- Наверное их спугнула какая-нибудь тварь.
Или сожрала.
А ты, Инсатьявль, отец мой, щедро раздарил свое золото родичам на удачную охоту, разметал его по берегу, и ни крохи не оставил на возвращение.
Отец глядел Киарану в лицо, и Киаран видел, как седеют от инея его брови и волосы.
- Ты можешь идти?
- Даже если бы мог, от зимы на двух ногах не убежишь. - Отец нахмурился и посмотрел в ту сторону, откуда летели белые мухи и дышала смерть. - Парень, похоже, тебе пора. Что ты делаешь?
Киаран выпрямился, сложив руки у груди. То, что у него имелось, не шло в сравнение с тем, что имел отец еще сегодня утром, и что он так расточительно потратил.
Инсатьявль счастливый. Дай ему уголек - он раздует пламя.
Только дай ему уголек.
Киаран протянул руки - возьми!
- И не подумаю, - фыркнул отец. - Тебе еще бегом бежать отсюда, олененок. Расскажи всем. Луношип не забудь.
- Бери! Я знаю, что делаю. - Киаран с силой прижал ладонь к отцовой груди, к яремной впадине, и с удовлетворением ощутил, как, вопреки словам, отец принял глоток его удачи.
С некоторым усилием, упершись ногой в драконий надбровный щиток, Киаран выдернул меч, а потом Луношип, липкий от леденеющей крови. Кожа на перчатках сразу же покоробилась.
- Обопрись на меня.
Впервые в жизни отец оперся о него, о младшего, позволил вести себя, хоть и прошел всего несколько шагов вниз по склону, сквозь начинающуюся пургу.
- Беги, Киаран, - твердил он. - Тебе пора.
Киаран посадил отца на землю между вытянутых драконьих лап. Воткнул меч между пластинами брони и навалился всем телом. Туша немного защищала от ветра и снега, но холод уже перехватывал дыхание, и ноздри слипались.
- Что ты делаешь, дай я, - Инсатьявль оттолкнул сына, приподнявшись на колене, вспорол драконье брюхо.
Оттуда повалил пар, плеснуло черным, грузно поползли петлистые внутренности, их сразу же осыпало инеем.
- Это безумие, Киаран. Зима превратит любую плоть в труху.
- Вот именно. Его, - он ткнул в дракона, - превратит. А тебя - нет. А я найду тебя и разбужу. Клянусь, отец.
- Безумие, - повторил Инсатьявль. - Но альмы тебе это зачтут, мальчик.
Он коротко обнял сына. Киаран нагнулся, поддел плечом край и раздвинул щель в драконьем брюхе. Отец, расталкивая индевеющие внутренности, вполз боком в открывшуюся пещеру.
- Проклятая тварь все-таки заполучила меня в брюхо, - пробормотал он на прощание. - Но это ей не в радость. Беги, сын, не жди.
Ждать уже было нельзя - и тело и чутье кричали об этом, заглушая голос разума. Но тем легче фюльгья возьмет власть.
- Я разбужу тебя, отец, - повторил Киаран, отступил на шаг, и щель сомкнулась. Язык его не слушался. Негнущимися руками он засунул обломок Луношипа за пояс и повернулся спиной к зиме.
Серый олень, огромными прыжками догоняющий инсанью не думал уже ни о чем - он хотел выжить, и делал для этого все возможное.
*
Ньет пристроился за рулем моторки и молча разглядывал сцапавшего его полуночного. Фоларийскую девку пришлось взять с собой, сторож, хоть и получил свою мзду, категорически отказался от дальнейшего сотрудничества. Теперь она жалась на корме, одетая в синее кримпленовое платье, из прочной ткани которого тут и там торчали белесые шипы. Волосы ей Ньет кое-как заплел в косу, на плечи накинул брезентовую куртку - вот сколько имущества у него накопилось. Из под подола платья торчал чешуйчатый хвост. Полуночного девка дичилась и смотрела на него с подозрением, норовила отползти подальше. Ньет же занимался ставшей уже привычной возней с лодкой, паковал какие-то мелочи, только бы не разговаривать с этой тварью.
Вышли в море рано утром, было очень свежо. У Ньета начали подмерзать босые ноги, хотя он к холоду был равнодушен. Девка притихла и лирично таращилась на серое небо, в котором было пусто - полуночных разогнали уже часам к трем. Хотя в море наверняка что-то плавает. Но, куда деваться… ууу, чертов притвора, подкрался со спины! Тащись теперь из-за него неизвестно куда и там погибни.
Чертов притвора сидел рядом, положив руку на борт, с любопытством разглядывал необъятные просторы Полуночного моря. Профиль у него был четкий, соразмерный - хоть на монету. Глянцевые серые пряди выбивались из-под синей зюйдвестки, темно-синяя же штормовка - купил в местном магазинчике прямо в порту - застегнута на все пуговицы, воротник поднят. Ньет шмыгнул носом и нахохлился, поджимая пальцы ног. Ему чертовски не хотелось никуда нырять. Моторка тарахтела. Брызгало соленой водой, миновавшей лобовое стекло. Воняло бензином.
- Сначала пойдем в Новый Аннаэ, там переночуем, - сказал полуночный. - Сразу до вышки не доберемся. Сдалось им построить город почти на границе моря Мертвых.
Ньет пожал плечами.
Новый Аннаэ, небольшой городок, притулившийся на узкой длинной косе, вдающейся в Полуночное море, был построен Даром и Найфрагиром для поддержки нефтяных платформ. Ничего здесь не было - ни плодородной земли, ни полезных ископаемых, ни хорошей охоты. Ряды невысоких серых зданий, гостиница, пристань, узкоколейка, - наверное сюда приезжали специалисты с платформ передохнуть и отмыться, забыть на время про тошнотворное качание серых волн. Единственная высокая постройка в городе, шестиэтажное представительство “Каманы”, торчала посередине Нового Аннаэ, рядом с гостиницей.
Сейчас город был совершенно пуст. Покачивались ржавые цепи на пристани, шумел прибой, но люди покинули плохо укрепленный город под натиском Полночи.