Потом был круг горящей травы, будто бы кто-то только что пустил пал, но огонь не двигался дальше. Потеплело, туман рассеялся и звезды казались крупнее. Луна рывком переместилась в зенит.
Потом была горящая нефть в топком болотце.
Сигнальный огонь на каменной башенке.
А потом они вышли на дорогу.
Широкая, мощеная светлыми каменными плитами, она светилась во тьме, как ожерелье огней. По бокам дороги через равные промежутки были установлены каменные чаши, в которых горело негасимое пламя. Неизвестно, что питало его - внутри чаш ничего не было, ни угля, ни масла - только огонь.
- Дорога Изгнанника, - сказал Сэнни. - Легенды не лгали.
На рассвете они пришли в город.
Город лежал в зеленой долине, как в ладонях, и дорога к нему полого спускалась с холмов. С наступлением утра пламя в каменных чашах побледнело и стало почти невидимым, только колыхался нагретый воздух. Город был пестрым, зеленым, ржаво-красным, розовым, болотно-коричневым. Все его здания, протоки улиц и круглые площади оплетали вьющиеся растения. Розы, плющ, глициния, клематис, жимолость, дикий виноград. Лиственные, отягощенные цветами, плети закрывали стены и крыши, лепились к распахнутым дверным проемам, обрешетке окон, ползли через уличную брусчатку.
Невозможно было понять, какова архитектура зданий. Очертания камня и дерева сглаживались, оплывали под натиском зелени. В остановившихся фонтанах дремала вода. Амарела и Сэнни беспрепятственно вошли в город, оглядываясь по сторонам. Город молчал. Благоухал. Шелестел. Ни человеческого, ни дролерийского голоса, только сонное цвирканье птиц, плеск воды, посвист ветра.
Амарела заглянула в первый попавшийся дом. Дверь была распахнута, как и все двери этого спящего города. Внутри было сумрачно, уютно, будто в зеленом гроте. Солнечные лучи лились сквозь частый переплет окна, пятнали стены и пол. Стол с утварью, полки, кровать, умывальник в углу - обычное человеческое жилище. Ни пыль, ни тление не тронули его обстановку. На столе сидела толстая белка. Она презрительно взглянула на пришелицу, неторопливо шмякнулась на пол и прошествовала к выходу, задрав хвост, как кошка.
- На площади я заметил куропатку, - сказал Сэнни. - Здешние животные наверное веками не видели разумных существ.
- И что нам теперь делать? - Амарела ощутила великую усталость. Золотисто-зеленое солнечное сияние успокаивало, затягивало в какую-то спокойную заводь. Все волнения остались далеко… далеко.
- Выберем дом и будем жить здесь. Пока не найдем способ вернуться.
- А…он есть?
- Не знаю. Но формально мы - в Сумерках. Я попробую дозваться до Королевы или кого-то из ее подданных. До Врана, если он все еще жив. Вран всегда меня слышал.
- Он был вашим наставником в юности?
- Только моего брата. Я-то вечно бегал от учебы. Но Вран всегда знал, где меня отыскать.
- Я помю, как его машину покорежило от взрыва, - нерешительно сказала Амарела. - И та дролери так страшно кричала. Не знаю, выжил ли он.
- Не представляю, что нужно сделать, чтобы прикончить Врана, - хмыкнул Сэнни. - Но точно что-нибудь посерьезнее куска взрывчатки. Он могущественный колдун.
- Тебе, конечно виднее.
- Давай устраиваться. Выбираешь второй этаж или первый?
Амарела задумчиво посмотрела на Сэнни. Он в непринужденной позе стоял у окна, чуть наклонив голову, серебряные глаза мягко мерцали. И почти ее не бесил. Удивительно.
- Знаешь, этот город такой большой. Давай лучше будем соседями. Не хочу разрушать с трудом возникшее согласие, - решительно сказала она.
23.
Парень был выше Киарана на голову и выглядел старше. По человеческим меркам он уже не считался подростком, причем достаточно давно.
Узкая найлская физиономия исполосована черным - то ли боевая раскраска, то ли знаки-обереги, такие же, как и у ребят, которые привели Киарана сюда, на заброшенный завод. Из-за перепутанных эманаций, пронизывающих ночь, он не мог точно сказать, есть ли в этой росписи какой-то смысл.
Собственные татуировки Киарана без материной руки потихоньку истаивали, впрочем, люди их уже не видели, даже без отвода глаз.
Старший парень задумчиво смотрел на Киарана, засунув руки в карманы широких парусиновых штанов, покусывал длинную черную прядь и покачивался с пятки на носок. Ребята тесной группкой стояли вокруг и молчали.
- Н-ну, рассказывай, - выговорил, наконец, старший.
- Что рассказывать? - хриплым от долгого молчания голосом спросил Киаран.
- Кто такой, откуда. Как звать. Почему шляешься по улицам во время налета.
- Киаран. Я не местный. Недавно приехал. С сестрой поцапался. Сбежал. Отец погиб. Дома еще братья остались, не знаю, что с ними.
- Из беженцев, значит?
- Типа того.
- Хочешь остаться с нами?
- А вы кто вообще?
- Бойцы невидимого фронта, - старший мрачновато усмехнулся, показав зубы, - Черные охотники. Сражаемся с Полночью.
Ребята зашевелились, встрепенулись, запереглядывались, скашивая глаза на слуа - как-то чужак отреагировал на такое заявление?
Киаран отреагировал честно разинутым ртом:
- Сражаетесь с Полночью? Вы? - оглянулся на ребят, потом опять на старшего. - Но…
- Они не стреляли, да? - усмехнулся тот. - Не палили по тварям, даже факелами не размахивали? А ты заметил, что ни одна тварюка их не тронула?
- Заметил.
- Вот то-то. - Старший кивнул. Протянул руку, положил Киарану на плечо. - Если тебе интересно, расскажу. Но это тайна. Пока у тебя есть возможность выбирать: оставаться с нами и бороться с полуночным нашествием, или отправиться домой, и трусливо ждать, когда Полночь сожрет тебя и всех твоих близких.
- Я… можно остаться?
- Конечно. Я не сомневался, что ты храбрый парень, а не трусливая крыса, которая прячется по подвалам. Пойдем, поговорим. Сандо, Раво, разберите добычу, шмотки в распределитель, продукты Моржу на кухню.
- Да, комиссар! - откликнулись несколько голосов. Группка развалилась, подростки разбежались кто куда.
Старший подтолкнул Киарана в плечо, заставив свернуть в полутемный боковой коридор.
- Не наткнись, арматура торчит.
- Я вижу. - Киаран поднырнул под скрученные ржавые прутья. - Вы прямо тут живете? Прямо в цехах?
- В цехах холодно. Тут комнаты есть, на втором этаже, всякие кабинеты бывшие. Даже мебель осталась. Мы ее, правда, жжем потихоньку. А вообще у нас генератор есть. Откуда, думаешь, тут электричество.
- А вас тут не найдут? Я имею в виду - взрослые?
Ньет рассказывал, что этот район обыскивали, а заброшенный завод осматривал едва ли не сам ньетов человек. Нашли только мусор и следы кострищ, но не самих подростков.
- Тут уже шарили, - парень приподнял провисшие провода, пропуская Киарана на узкую бетонную лестницу, освещенную единственной лампочкой. - Но нас фиг найдешь. Нас есть кому предупредить и есть где переждать.
- Но если вы с полуночными деретесь, то почему прячетесь? Сейчас каждый, кто может держать оружие…
- На это две причины, Киаран. Э, стой, теперь налево, вон дверь. Это моя комната.
Киаран толкнул обитую драной клеенкой дверь и вошел в тесное помещение, заставленное разбитыми железными шкафами и поломанной мебелью. Противоположная стена когда-то состояла из большого решетчатого окна, выходившего прямо в огромный зал цеха. Сейчас большая часть стекол была выбита, и дыры закрывали куски фанеры и сплющенные картонные коробки. В углу, на все тех же сплющенных коробках, валялся расстегнутый спальный мешок и какая-то одежда.
- В нашей группе есть ребята младше тринадцати лет, - парень закрыл за собой дверь и подошел к одному из шкафов. - Как ты думаешь, позволят ли им взрослые сражаться наравне с собой? Их просто-напросто запрут по подвалам и погребам, а когда они все-таки смогут взять оружие, запрещать будет уже некому. Потому что Полночь к тому времени сожрет наших отцов и матерей. Что ты застрял посреди комнаты, садись вон туда. Есть хочешь?