Ну, началось, подумал Рамиро. Любезная тетушка и раньше не утруждала себя излишней дипломатией, а теперь и вовсе в грош ее не ставит. Лара, конечно, тоже не травоядное, но бои без правил — не ее стихия.
— Это частное финансирование, — сказала она. — У спектакля есть заказчик.
— Какой заказчик?
— Богатый, госпожа Карина. Он уже перевел на наш счет впечатляющую сумму.
— Как зовут богатого заказчика?
— Он предпочитает оставаться инкогнито.
— Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело, Лара? — Громкий стук металлического кольца обо что-то твердое, все вздрогнули. Где она твердое-то нашла на бархатной спинке кресла? Ах, табличка с номером на обратной стороне… — Берешь деньги неизвестно у кого?
Лара прянула назад, выпрямилась, переступила, как норовистая лошадь. И тоже постучала кольцом о край сцены — не менее громко.
— Госпожа Креста Карина! Я, — она подчеркнула голосом, — я знаю имя заказчика. Но он желает оставаться инкогнито, поэтому я не назову его имени вслух. Если господин N захочет, он сам откроет свое имя. А пока этого не случилось, примите мои уверения, что беспокоиться на этот счет нам с вами не стоит.
Что-то подсказывало Рамиро, что Лара опять лжет.
— Что-то мне подсказывает… — начала недоверчивая Креста, но тут дверь отворилась и вошел опоздавший — подтянутый, совершенно седой мужчина с военной выправкой.
Прошагал по проходу, легко поклонился дамам. Лицо его, широкоскулое, простецкое, загорелое уже сейчас, в начале лета, показалось Рамиро знакомым.
— Добрый день, извините за опоздание. Надеюсь, ничего важного я не пропустил.
— Виль, — с облегчением выдохнула Лара. — Вы вовремя. Господа, хочу представить вам сэна Вильфрема Элспену, нашего сценариста.
Ого! Рамиро едва не присвистнул. Знаменитый журналист, "Правдивое Сердце", — в сценаристах?
Собрание опять заволновалось. Еще бы! Нерядовой спектакль затевается. Интересно все-таки, кто же заказчик, если на него работает такая команда?
— Сразу оговорюсь, что художественный текст — для меня работа новая; подозреваю, что непростая, но уверен, что интересная, — Элспена откинул приставной стульчик, уселся, положил на колени планшет. — Обещаю, что не прибавлю к историческим фактам ни крошки вымысла, а тот вымысел, что обнаружу, ампутирую безжалостно. Перо журналиста — как скальпель, оставляет только здоровую ткань. Иногда в ущерб занимательности. Вы не представляете, как скучны бывают истории, если срезать с них всю шелуху.
— История Принца-Звезды вряд ли будет скучна, даже если очистить ее от вымысла, — сказала Лара. — Впрочем, сделать из нее конфетку — моя забота. А ваша, Виль — сделать компиляцию из известной пьесы, текстов самого Анарена Лавенга и исторических хроник. И настолько правдивую, насколько это вообще возможно.
Снаружи шел дождь.
На крыше уже сидела молчаливая компания. На их приход почти не обратили внимания — кто-то кивнул, кто-то подвинулся. Мрачные, бледные, всклокоченные, химеры сливались в одно черно-белое пятно — словно кто-то бросил на элегантную крышу Королевского театра старую ветошь.
Ньет покосился на полуоткрытую дверь и с облегчением лег ничком, прижав лицо к мокрой черепице. Теплый и гулкий весенний ветер налетал порывами, обдавая водяной пылью. Он заносил на крышу смятые яблоневые лепестки, рвал с деревьев внизу мелкие веточки и листья.
Ньет молча трогал ладонями воду и думал, что обратно не полезет ни за какие коврижки. Останется тут жить.
Десире подошла и потыкала его носком туфельки.
— Вот странный парень, — удивилась она. — У господина Илена, известного чудовища и пожирателя младенцев, он работать не боится. А высоты трусит.
— Не боюсь я высоты, — сообщил Ньет мокрой черепице. Потом все-таки сел, покрутил головой. Перед глазами плавали алые круги.
Друзья Десире молча пялились на него, застыв в немыслимых позах. Головы ниже задранных коленок, локти растопырены.
Настоящие химеры, бронзовые, раскиданные по крыше там и сям на квадратных постаментах, выглядели куда дружелюбнее.
Тяжелые, головастые, они сидели, вцепившись когтями в выветрившийся мрамор, тускло блестела чешуя хвостов, украшенных шипами.
— Кого это ты притащила, Ди? — мрачно поинтересовался беловолосый парень. Он сидел, привалившись спиной к одному из постаментов, по волосам и плечам стекали струйки дождя. В руке он держал что-то вроде детской трещотки или манка и пощелкивал в такт словам. Со ртом у беловолосого было неладно, вроде как располосован от уха до уха. — Не вовремя, я б сказал.
Ньет пригляделся — татуировка, темная полоса, идущая от уголков губ к вискам. Получалась вечная паскудная ухмылка — как у наймарэ.
Странные вещи люди разрешают своим детенышам.
— Плохо вы делаете, что заигрываете с Полуночью.
— Да неужели? — парень сощурил светлые глаза. — Ты тогда не по адресу пришел. Ди, нафига ты его привела? Именно сегодня!
— Это Рамиро Илена ученик.
— И что? Пусть проваливает.
— Ты спятил?
— Ньет, ты с ним поосторожнее, — прошептала Десире. — У него фюльгья полуночная.
— Да нет у него никакой фюльгьи, — громко сказал Ньет, беззастенчиво разглядывая компанию. — Вы что, не видите? Что у вас за глупые игры? Люди не должны так поступать. Это опасно.
— Убери его отсюда, или с крыши скину, — беловолосый поднялся, угрожающе шагнул вперед. Он отчего-то нервничал, даже пахнул иначе. Остальные химерки так и не пошевелились. Десире молча наблюдала.
Мелькнули металлические накладки на пальцах — как когти. Ньет зашипел, выставил клыки. Десире резко хлопнула в ладоши #8213; будто плетью щелкнула.
— Прекратите. Ладно, пошли отсюда.
Ньет спокойно повернулся к химеркам спиной, пошел вдоль края крыши.
— Ты что ищешь?
— Лестницу. Ты тут останешься? Со своими?
— Да ну, неохота. Стрев не в духе сегодня. Я думала тебе показать одну вещь, только теперь не выйдет. Впрочем, не больно-то и хотелось, пусть сами идут. И мокро. Я ноги застужу.
— Тогда идем… — Ньет покопался в памяти, припоминая, что надо говорить. — Я угощу тебя чем-то. Мне господин Илен денег дал.
Десире хмыкнула, но смолчала. Ньет дошел до пожарной лестницы и с тоской посмотрел на мокрые, покрытые ржавчиной ступени.
— Одолжи мне перчатки, пожалуйста.
— Зачем? Ты и так промок с ног до головы. — Десире дернула прилипшую к спине футболку.
— Ты что, так и не поняла?
— Что?
— Меня господин Илен на набережной подобрал. Таких, как я, железо обжигает. Не хочу пришквариться ладонями к лестнице.
— А…
Десире молча стянула митенки.
— Спасибо.
— Недурно тебя выдрессировали, — сказала она обидным голосом. — "Спасибо", "пожалуйста", "будьте так любезны"… я думала, такие, как ты, спят на дне реки и едят сырую рыбу.
— Я сплю в постели, — терпеливо объяснил Ньет. — Все меняется, Десире. Фолари учатся говорить "спасибо" и "пожалуйста", а человечьи дети не ценят свой удел и приманивают Полночь. Ты предпочла бы, чтобы я выпотрошил того парня?
По лестнице они спустились в полном молчании. Ньет натянул шерстяные митенки, и ступени почти не жглись, он только изредка шипел, когда попадал пальцами по железу.
Потом он почуял, что его человек неподалеку — ровное, жаркое свечение, как от углей в камине.
— Господин Илен тут где-то. Тоже, наверное, от дождя прячется.
Десире отошла от лестницы, разглядывала его, то и дело отлепляя от лица намокшие прядки, и разговор поддерживать не собиралась. Ньет взял ее за руку и обвел глазами пустую площадь, соображая, куда идти.
— Он в "Рампе", там, где полосатый тент.
Парочка побрела в сторону ярко освещенного кафе, дождь поливал, Ньету текло за шиворот, пальцы Десире из холодных стали ледяными.
— Возьми меня под руку, чудище, — сказала она. — Пусть твой благодетель порадуется, какой ты… адаптированный.
— Не ругайся, — Ньет ухмыльнулся и зацепил тонкие пальчики себе за локоть.
Он выбрал столик на открытой веранде под тентом, откуда сквозь яблоневые ветви виднелся служебный вход — "Подъезд? 6". Веранда по дождливой погоде была пуста, и это более чем устраивало его.