Программа была задумана обширная - 13 видов работ, вплоть до отлова мышей и насекомых. Работать следовало молниеносно, доставить пробы в Ярославль молниеносно, всему этому предшествовала, естественно, молниеносная, до изнеможения, беготня. В экспедиции не смогли быть лишь химик из Штаба гражданской обороны да ребята с областного телевидения, которых я пытался соблазнить на съемки фильма. В остальном все обстояло замечательно. Да, милостивые государи, это совсем не тот колер, что год назад, са-а-всем не тот!
Главными тружениками сейчас были специалисты СЭС.
Сергей Семенов, первый, к кому я обратился в СЭС, заинтересовался услышанным от меня и как профессионал, и как человек, тут же пригласив на беседу и Комарова. В предэкспедиционной горячке было все то же: люди соглашались идти и отказывались, народу было вначале много, но потом стало недопустимо мало. СЭС и тут помогла: из отпуска для проведения работ были вызваны Афанасьев и Турбин.
Цель перед нами стояла четкая: определить, опасна или безопасна зона для здоровья человека, можно ли здесь начинать раскопки так же, как и в других местах, или требуется какая-то защита.
Дело несколько осложнилось в связи с появлением новой версии - кометной. Мой добрый старший товарищ Ростислав Сергеевич Фурдуй, с которым я советовался по части зоны как со специалистом-геологом, в письме от 7 января 1991 года писал: "Ученым достоверно известны падения метеоритов двух составов: каменного и железного, однако предполагается, что в принципе могут выпадать метеориты и близкого к кометному (т.е. каменно-ледяного) состава. В частности, бурение, проведенное в пределах австралийского кратера Госис Блаф, показало, что из подстилающих его раздробленных пород выделяются... азот, углекислый газ, вода, углеводороды, в частности метан и другие. На основании этого высказана гипотеза, что данный кратер образовался вследствие падения ядра небольшой кометы, остатки вещества которой и дают этот приток газов. Астрономам известно, что кометные ядра содержат целый "букет" замороженных веществ (их уже известно, кажется, больше пятидесяти: здесь и углеводороды, и формальдегид, и цианистые соединения, и др.).
Если в вашем районе выпали именно такие "ледяные" метеориты, то не с этим ли связаны случаи отравлений и заболеваний людей? Имея в виду такую возможность, следует предусмотреть и такие анализы, как отбор проб почвенных газов из скважин в кратере, прежде чем проходить шурфы, и их экспресс-анализ. Кроме того, следует предусмотреть и соответствующие меры по технике безопасности: противогазы, вентиляцию шурфов. Кстати, "шевеление стрел" в кратере могло быть как раз и связано с выходом струек газов, особенно активным в первое время после выпадения тела".
Так что теперь в числе версий "галлюциногенного" характера мы к уже имеющимся "ртутной" и "азотной" имели и "кометную". Сюда же следовало отнести и версию Сергея Семенова о возможности отравления в прошлом жителей этих мест окисью углерода. Действительно, если здесь велась активная выплавка железа, то для ее обеспечения должны были жечь в огромных количествах древесный уголь в ямах; сгорание, естественно, было при этом неполным, и столь же плотный, как и воздух, угарный газ СО расползался по равнинной местности, "затопляя" и селения.
2
Кровососов была прорва. Спасения от них мы не находили нигде. Под деревьями стоял сплошной ноющий звон - проклятые твари толклись в воздухе. Их ненависть к науке была столь же велика, как страсть к крови; здесь их алчность перерастала в тупость без предела: уже десятки трупов были рассеяны нами по земле, но это не устрашало сотни наблюдавших за бойней с воздуха все они не умели считать. Конечно же, можно было применить антикомариные зелья, обладавшие страшной силой: сначала вы намазываете этой гадостью руки и лицо (о рукавах можно не беспокоиться - они изляпаются сами и будут прилипать к рукам так, что комар носу не подточит), затем случайно хватаетесь за глаза и, чувствуя, что сделали не дело, пытаетесь протереть их рукавом, после чего зелье начинает работать: из глаз хлещут слезы, и комаров действительно не видно. Но, к сожалению, нам требовалось следить за приборами и часами, а также вести записи...
Было 20.40. За полчаса до этого с датчиком ТПК я излазил осарки вдоль и поперек, но безрезультатно: писк в наушниках был такой же ровный, как если бы я был без них. Сейчас на осарках находились Андрей Комаров, Сергей Семенов и я. Андрей нес небольшой приборчик НФМ - измеритель напряженности электромагнитного поля, к которому имелись два зонда. У избушки и на тропинке сюда все было "по нулям". Собственно, ничего иного мы и не ожидали. Мои спутники, нас.лушавшись о знаменитых осарках еще в Ярославле, с любопытством взирали на "кратер", ямы и буйную растительность. Если не считать проклятого комариного звона, стояла тишина. Как впоследствии они оба мне признались, входя на осарки, они все-таки испытывали чувство настороженности.
Андрей, щелкнув переключателем, тотчас же чертыхнулся. "Не дай Бог, что-нибудь с прибором случилось", - подумал я, зная, что в аномальных зонах такое бывает.
- Что у тебя? - спросил Семенов.
- Да... прибор зашкалило... - Андрей снова что-то включил.
- Но прибор-то исправен?
- Исправен... Просто я его сейчас переключил на интервал измерений от десяти до тридцати вольт на метр.
- Ну так что? - Мы стояли с часами и блокнотами.
- В этом интервале ничего. - Андрей снова что-то переключил. - Сейчас диапазон измерений от двух до десяти вольт на метр.
- А здесь что? - Я никак не мог понять причины первоначальной легкой паники.
- Два вольта, - сказал Андрей, - но это нижний предел измерения. - Он опустил зонд и слегка коснулся им травы. Стрелка шелохнулась и встала на место. - Не пойму, почему с самого начала... Даже если я коснулся травы... Андрей замолчал.
Мы ждали, мало что понимая. Комары атаковали. Не обращая на них внимания, инженер ориентировал в пространстве зонд - цилиндрик с блестящими конусами на длинной ручке, наблюдая за стрелкой. На лице его проступило выражение недоверия, а затем - изумления.
- Так, пишите: два и пять.
- Есть. - Мы принялись за работу.
- Три... Три и пять... Четыре!
- Есть.
- Три два.
Андрей перешел на другое место. Я отмечал номера ям, Семенов - время и показания прибора. Стало не до комаров.
Еще переход Андрей работал, войдя в азарт. Иногда он быстро перемещал датчик по вертикали. Мы добрались до конца шлаковой кучи затем медленно двинулись назад. В 21.50 мы сошли с осарков. В 2152 на тропинке инженер сделал последний замер - здесь напряженность поля была ниже чувствительности прибора - и отключил его, сберегая батареи. Мы двинулись к домику.
- Погоди, Андрей, - не выдержал Семенов - Ты нам по-человечески объясни, что мы там намерили.
Я присоединился к этому требованию.
- Честно говоря, я с таким еще не сталкивался - Андрей помолчал Напряженность поля колебалась. По ориентации зонда на максимум излучения можно понять, что источник радиоволн находится либо под землей, либо в пространстве над ней. Причем при быстром перемещении зонда по вертикали напряженность не меняется, а это говорит о том, что источник излучения находится далеко. Конечно это не радиопередача в известном смысле слова.
- Но это опасно?
- Предельно допустимые уровни напряженности поля - разные для разных частот и колеблются в зависимости от этого от 5 до 50 вольт на метр. Этот прибор реагировал на излучения в диапазоне от 10 килогерц до 350 мегагерц. На какой частоте шло излучение сейчас сказать невозможно.
- Как близко стоят эти частоты к диапазону видимого глазом излучения? Можно ли излучения с такой частотой наблюдать как свечения в воздухе?
- До обычного света - весьма далеко. Но, повторяю, прибор регистрирует излучение лишь в определенном диапазоне, что происходит в смежных областях излучений, мы от него не узнаем даже если эти излучения будут большой мощности.
Мне конечно же, были памятны события злополучной экспедиции № 3, когда мы наблюдали выходящие из поверхности осарков столбы свечений. Безусловно, имело место истечение какой-то энергии (или втекание ее в осарки). Зная, что существует метод провоцирования энерговыделений в аномальных зонах, мы неоднократно пытались их вызвать, чтобы зафиксировать на фотопленке.