Когда среда, второй недели моего заточения, взорвала мою нервную систему, не выдержав приехал в офис, правда от охраны не смог отделаться. Мне жизненно важно надо было увидеть, хотя бы издалека, мою девочку.
Не знаю, где взялись силы, чтоб сыграть спектакль для моего любвеобильного секретаря. В кабинете пришлось ее поцеловать, и это было до рвотного противно, чувствовал себя изменщиком. Хотя раньше раздавал свои губы всем подряд.
Видя Машины слезы, чуть не похерил все планы. Затащил ее в кабинет, чтоб не сорваться на глазах у блондинки.
Мне можно присудить Оскар, отлично справился с задачей, но был на грани. Моя малышка была расстроена так, что ее вырвало. Когда она посмотрела на меня, держась за ручку двери, вся трагедия мира была в ее взгляде. За ней закрылась дверь так, что мне казалось, она унесла весь воздух комнаты.
Вечером созвонился с отцом:
— Привет пап, как себя чувствуешь, что говорят врачи? — Раздраженно спросил. Был зол на него, за то что молчал, скрывая все проблемы, свалившиеся на концерн, пытаясь решить, не впутывая меня.
— Привет сынок! Ты как? Слышу, голос уже бодр, пошел на поправку. Я очень рад, что с тобой все в порядке. Приеду и разберусь со всеми умниками. У меня все отлично, уже выписали, но останусь еще на пару дней. Я тут встретил женщину, которую искал очень давно. Уговариваю поехать со мной, и сделать кое-кому сюрприз. — Бодро отвечает. А меня раздражает его беззаботность и радость в голосе. Мы по уши в проблемах, а он о женщинах. Да уж, мужики до старости остаются мужиками.
Стараюсь взять себя в руки, и не нагрубить. Прощаемся, а я рад, что не сорвался, приедет, поговорим серьезно. Теперь он точно не уйдет от ответа, что скрывает все это время.
Уже поздней ночью, когда я забираюсь в холодную постель, до меня доходят последствия сегодняшних событий.
Меня словно опаили кислотно-щелочной настойкой, стало противно от самого себя — Маша не знает ни чего, и как она отреагирует на спектакль, который я разыграл — вопрос на миллион. Завтра с утра сразу к ней в кабинет и признаюсь во всем. Моя сладкая девочка должна знать правду. Она сильная, зря Мансур в ней сомневается. Я уверен, ради нашего будущего Маша будет бороться не меньше моего.
Твою ж мать! Наверно Супермен так же себя чувствовал, когда смог повернуть время вспять и вытащить Лоис из той машины. Новый дубль. Вторая попытка. Еще один старт.
Складываю руки у себя за головой и устраиваюсь на своих подушках с самой большой, самой светлой, с-нетерпением-жду-завтра улыбкой, которой вы никогда не видели. А еще я кайфую спать в постели, где мы с ней так были счастливы.
Утро, офис и пустой кабинет заведующей, заставляют мои внутренности заледенеть. Моя шоколадка пропала, огненным драконом ношусь по лабораториям, ищу, но все в пустую, ни кто не знает где Орлова.
Рабочий день, словно улитка, ползет мимо, пытаяся из меня вытянуть остатки здравомыслия. Обедать не стал, нет желания вообще перемещаться. Мои мысли в поисках Маши, побывали везде.
Ближе к вечеру Света вплывает в кабинет с улыбкой ехидны, сообщая:
— Кирилл к тебе лаборант. Просит принять его, — подходит, усаживается передо мной на стол, притягивает за галстук, наклоняясь, пытается поцеловать, но я успеваю увернуться, подставляя щеку.
— Дорогуша, это кабинет, тут мы работаем, всем остальным займемся вечером у меня в квартире. — Делаю двусмысленное предложение, давлю из себя улыбку, язвительно отвечая.
Вижу азарт в ее глазах, и рад, что зараза клюнула. Ну что крыса, приступим к опытам.
Секретарь, виляя бедрами, выходит, впуская паренька на вид лет двадцати пяти. Он сообщает, что Орлова написала заявление на отпуск, и протягивает мне бумагу, а я замираю, не зная, что делать и ответить. Смотрю на белый листок исписанный ручкой в его руке. Миллион мыслей проносятся в моем кипящем чайнике. Предупреждаю парня, что о заявлении никто не должен знать.
Набираю ее номер пару тысяч раз, гудки — ответа нет, а потом мне отвечает робот, что абонет не абонент. Звоню Мансуру, он не знает где Маша. Маты летят из моего рупора, что даже сам не ожидал от себя такого красноречия. Андрей утверждает — тоже не знает где соседка, но я друга знаю слишком давно, чтоб не почувствовать вранья. Еду к нему в центр, пугаю посетителей своим боевым настроем, хватаю парня за горло, прижимаю к стене.
Водителю сообщаю путь до поселка, но адрес не поместья, а дома, в котором наверняка отпускает в бесконечное путешествие свои чувства ко мне. Становиться так гадко, от того что сразу не признался. И это уже второй раз, когда упускаю шанс поговорить с ней на чистоту. Я и не знал что мы соседи, да и вообще ничего о ней не знаю. Сглатываю застрявший ком, опять паршивое чувство безнадежного идиота. Мысленно даю себе пинка под зад, решаю, что в этот раз мы поговорим, даже если для этого потребуется вся ночь.
Входная дверь не заперта, захожу и вижу мою малышку на диване, накрытую пледом. Весь ее вид говорит о том, что ей плохо, очень плохо — лицо бледное, тело дрожит. Мой испуг такого масштаба, что мог бы поднять девятиэтажную волну в озере, что за окном. Подбегаю, усаживаюсь на корточки возле нее, трогаю лоб, который горит огнем. Пытаюсь разбудить, а она бредит. Вижу, открыла глаза с трудом, и ее взгляд мутный, нет той зелени, в которую влюбился с первого мгновения. Поднимаю на руки, хотя доктор предупреждал мне нельзя напрягаться, но сейчас это не важно.
В поместье врач ставит диагноз — ОРВИ, предлагает госпитализацию для обследования, соглашаюсь без разговоров. Когда выношу на руках Машу, на пороге сталкиваемся с Джен. Ее воинственный вид застает меня врасплох. Вроде все выяснили, договорились остаться хорошими друзьями, и вот что ей теперь нужно. В свете последних событий — думаю о дружбе, речи быть не может. Прохожу мимо, направляясь к машине врача. Она в след кидает фразу:
— Кирилл нам надо срочно поговорить, поверь, это в твоих интересах, выслушать меня прямо сейчас. — Говорит с таким ехидством, что ей позавидовала бы Ильза Кох.
Усаживаю шоколадку в машину. Поворачиваюсь и смотрю на бывшую — удивляюсь, как не замечал в ней столько высокомерия. Подхожу, цепко слежу за эмоциями в глазах, в которых полыхают адовым пламенем черти, говорю:
— Я сейчас занят, тебе лучше приехать в понедельник в офис. Там обсудим все возникшие вопросы. А сейчас будь любезна уезжай, и без приглашения не появляйся. Думаю, моей Маше очень неприятно видеть тебя рядом со мной. Не хочу ее расстраивать. — Вежливо предлагаю альтернативу ее настойчивости.
— Вот как…, она уже стала — твоя Маша, не слишком быстро. Уверена, наверняка не знаешь об Орловой важного факта, раз решил связаться с ней. Ты выслушаешь меня прямо сейчас. — Она тычет пальцем мне в грудь не принимая возражений, почти отдавая приказ. Вот это зря, уж точно не променя подчинятся кому-то.
— Эта охотница на богатых мужиков скрывает свое тюремное заключение, и сидела она за распространение наркотиков. И немало важная информация — это она подсадила твоего брата Пашку.
Вас когда-нибудь било разрядом электрошокера? Меня било, я знаю это ощущение — парализует, дезориентирует, отключаются сигналы, поступающие в мозг, сильнейшая мышечная боль. Вот так, как сейчас — замер, и меня пронзают удары «Фантома».
Смотрю на Джен, а она продолжает брызгать ядовитой смесью, напоминая кобру, пляшущую перед Беде. Ее слова проникают в мою кровь электрическими укусами.
Слух отключился. Взор застилает пелена, начинают мелькать слайды прошлого — зал суда, тонкие пальчики блондинки вцепились в прутья клетки, зеленые глаза — молящие о спасении. Как выстрел в грудь, меня бьют воспоминания — я отправил за решётку Орлову Марию, спасая брата.
— «Как такое может быть…, почему не узнал ее…, почему не призналась…, что происходит? Она решила так мне мстить???» — Поражают клетки мозга, словно вирус, вопросы. Не могу соображать логично, настроить ход мыслей в правильном направлении.
— «Не верю, что Маша намеренно скрывала свое прошлое, она не могла так поступить. Я видел в ее глазах желание быть со мной, трепет от моих прикосновений. Не могла, так идеально притворятся, или все же могла?»