— Затем, что мне нужно, чтобы ты была рядом. Чувствовать тепло твоего тела.
Снова посмотрела в его черные глаза, которые сейчас выражали всю трагедию мира. Все еще не решалась, все еще сомневалась, боялась не удержать себя в руках.
— Затем, что я скучаю по тебе. Так истосковался по тебе, моя сладкая шоколадка.
Слезы счастья подступили к глазам, но я сильно сглотнула колючий ежик, чтобы удержать потоп. Было рано радоваться. Я не могла позволить себе вновь погрузиться в эти отношения, пока не скажу ему правду о прошлом. Поверти, все тайное становиться явным, но когда в этом не признается любимый человек это становиться самым большим ударом, который разбивает на миллион осколков сердце, и после, боюсь, не поможет надежный клей, так как не сможешь собрать воедино все куски, один обязательно потеряется. Но мне так же было нужно признание от него, какие чувства он испытывает ко мне. Я видела в его глазах все, но вы должны понять меня — женщины любят ушами, нам необходимо слышать даже льстивую ложь. А мужчины думают иначе, им важны поступки, вот сейчас у порога Кирилл пытался мне об этом сказать.
Не выдержав его пристального, жаждущего меня, взгляда, подошла к дивану, взяв из моих рук кружку, поставил ее на журнальный столик, затем обнял меня и притянул к себе. Лбом ткнулся в мой живот, а у меня закружилась голова от пульсирующей крови, в которую бешеными дозами поступали гормоны страсти. Я едва могла дышать — настолько впечатлили его объятия. Но при этом в кольце его рук чувствовала себя невероятно хорошо, словно вновь оказалась там, где и должна быть. Подняла руки и запустила пальцы в его идеальную шевелюру, как же я мечтала чувствовать эту мягкость волос. В этот момент моя футболка оголила часть моего живота, и я почувствовала мягкие мужские губы на нем. Он так нежно целовал, будто уже знал, что так живет его малыш.
Мне так жаль, Маша, — пробормотал Кирилл, дыша рвано в мой живот, — так жаль, что я причинил тебе столько боли. Я за эту неделю прошел все семь кругов ада, представляя, как ты себя чувствовала в тюрьме. Не знаю, что мне сделать, чтоб вымолить твое прощение. У меня нет оправданий. В тот момент защищал брата, зная какой он подонок, но моя вина перед ним не позволяла быть честным. Мог повернуть дело в суде совсем по-другому, чтоб ты не пострадала, но эгоист во мне не позволил пойти на поводу красивой девчонке, жаждал наказывать весь женский пол, за их лживость и притворство. Как ты смогла, после всего, меня подпустить к себе, я бы наверно тебя уничтожил за это. — Смотрю на него ошарашено, тело ударяет горячим, бешено несущимся потоком, крови — наполненный адреналином. Пытаюсь понять как узнал, скорее всего отец не выдержал, и открыл мою тайну. Пытаюсь спросить, а он закрывает мне рот ладонью продолжает каяться.
— А сейчас понимаю — это судьба ткнула меня носом в мое же дерьмо. Первое время так и поступал с тобой — хотел разоблачить, растоптать, унизить, показать всем, какая ты корыстная. Господи Машенька прости меня! Готов каждый день вымаливать прощение и доказывать поступками! Ради Бога скажи, что мне сделать, чтобы ты простила? — К концу речи Кирилл поднял голову вверх, смотря мне в глаза, и его черные бездонные озера полны боли, а я чувствую, как по моим щекам не произвольно струятся реки жалости. Химик, видя мою водную утопию, усадил на колени, прижал к себе так крепко, что затруднил мое дыхание своей мощной грудью.
Какое-то время мы сидим, крепко обнявшись, но потом Кирилл чуть отстранился, чтобы могли видеть друг друга. Посмотрел прямо мне в глаза, словно искал в них что-то, — возможно, уверенность? — а найдя, прочистил горло и заговорил.
— Когда я узнал, что моя первая любовь просто использовала меня, ты знаешь я бросил все, отец заставил доучиться и поступить в универ. — Кирилл делает паузу в минуту, опускает взгляд на мою шею, вижу, собирает силы для дальнейшего рассказа, поднимает ресницы, смотря на меня, продолжает говорить — там я подсел на наркоту и за собой поволок брата, он был младше меня, глупее, сумасбродней. Я должен был быть для него примером, должен был защищать, учить правильно жить. — Замолчав, Химик опустил голову, взял мою руку и начал большим пальцем поглаживать место на руке между большим и указательным пальцем, тем самым вызывая во всем моем теле мелкую дрожь, потом притянул к губам нежно целуя. Когда он вновь посмотрел на меня, в его глазах блестели слезы.
— Я погубил родного брата, — который всегда гордился мной, подражал мне, старался хорошо учиться для меня, а я из-за жалости к себе все испортил.
Боль в голосе моего любимого Химика была невыносима, и мне сразу захотелось как-то успокоить его, утешить, но я сдержалась, зная, что ему необходимо чувствовать мою поддержку, но ни как не жалость.
— Я испортил жизнь тебе, отправив за решётку, — он сделал глубокий вдох, а затем рыча выпустил воздух из легких, — в начале подумал, что так ты мне отомстила, влюбив в себя — посмотрел вниз, сжал сильнее мою ладонь, а затем его взгляд вернулся ко мне. — я опять плохо о тебе подумал, но вовремя остановился. Понял, что не могла ты так претворятся, чувствовал твою нежность ко мне, желание заботиться обо мне. Прошу только не жалей меня, не смогу жить с тобой зная, что это из жалости.
Знаю это ощущение, ненавижу, когда ко мне так относятся, это бесит и угнетает сильнее.
— Я не испытываю жалости к тебе. У меня тоже есть свои секреты, — сделала паузу, переводя дух, затем продолжила, глядя в любимые глаза. — Пока сидела в тюрьме подружилась с женщиной, которая спасла от гибели. С ней разработали четкий план мести тебе. Планировала причинять вред, подорвав вашу репутацию, найти провокационные документы, доказывающие махинации. Почти воплотила его, устроившись на работу к вам в концерн, но твой отец своей заботой и любовью, исцелил больную душу и кровоточащее сердце.
— Это не твоя вина, любой человек на твоем месте люто ненавидел всех за несправедливость, а в первую очередь меня. Я гнал от себя мысли, что ты из мести со мной, задыхался от безысходности, что больше не увижу тебя. — Кирилл обнял мое лицо ладонями, и большими пальцами вытер слезы, струйками стекающие по щекам.
— Так же, как и ты не виноват в том, что случилось с братом, каждый волен распоряжаться своей жизнью, как хочет, свою голову не поставишь на плечи другому, если человек не хочет менять образ жизни, ни что его не заставит. Пашка выбрал путь веселья и беззаботности, думаю, ему в этом хорошо помогали плохие друзья, — ответила я, смотря прямо в любимые глаза.
— Кирилл, я простила тебя уже давно. В ту нашу первую ночь, когда мы были вместе. Поняла, какой на самом деле ты, увидела тебя без маски. Андрей мне рассказал твою историю, но этого было достаточно, чтоб понять из-за чего ты озлобился на весь мир.
— Я не могу быть вдали от тебя, но пока нам нельзя быть вместе. Джен что-то замышляет, и боюсь, она сможет навредить тебе. Обещаю, клянусь своей жизнью, как все проблемы решу, мы будем вместе — ты и я. И, ни кто, слышишь, ни кто не разлучит нас. — Он говорит так серьезно, и с такой решительностью, что верю — все будет хорошо. От его, таких заботливых слов, на душе становиться чуточку спокойней, но тревога не ушла, кружит вороном в душе.
— Кстати, уже давно знаю, что Джен замышляла женить тебя на себе любой ценой, слышала на твоем празднике, как она разговаривала с кем-то по телефону. В ее планы входит месть, и разорение концерна. Прости, что раньше не сказала, но как-то не получалось, потом была зла на тебя. — тихо говорю, закрыв глаза. Мне так стыдно, что скрыла такую информацию.
— Кирилл, должна еще сообщить, очень важную новость, — но он прикладывает указательный палец к моим губам, говорит:
— Девочка моя, у меня слишком мало времени, уже должен ехать. Обещаю, скоро мы будем вместе. Только дай время разобраться, потерпи. — Говорит так нежно, а у меня опять глаза увлажняются.
Целует веки, кончик носа, щеки, скулы, и добравшись до губ захватывает в нежный плен. Наши языки танцуют танец страсти. Кирилл посасывает нижнюю губу, стонет от удовольствия, а я вся горю от желания, гормоны требуют удовлетворения.