— «Пи***ц! Машенька как же ты тут выживала?» — Воет моя душа, кишки закручивает в морской узел.
Недолгую тишину разрывает пронзительный звонок. Он здесь такой же противный, как в советской школе. Дежурный открывает скрипучую дверь. Приводят пьяного дебошира. Он начинает обзывать сотрудников. Те нарушают закон — вместо того чтобы просто посадить алкаша в камеру, его долго бьют и матерят. Сначала дебошир орет, потом скулит, наконец, замолкает. Финиш. Его закидывают в «хату».
Еще один пронзительный звонок. Из коридора доносится моя фамилия. Вызывают на допрос. Пока конвоируют на третий этаж, успеваю посмотреть в окно. Какое развлечение — увидеть кусочек улицы. Ведут по длинному коридору с множеством закрытых дверей, за которыми то и дело слышны возгласы, моя камера пыток еще не готова принять, поэтому меня оставляют стоять перед кабинетом, из которого раздается мужской голос, явно принадлежащий оперативнику.
Эх, записать бы его и в Интернет выложить на сайт Президенту или премьеру. Следователь орет, как припадочный: «Говори, пидо**ка, куда твой сожитель ворованные кресла дел!» Судя по голосу, пожилая женщина оправдывается тем, что она не знает. Опер надрывается: «Сейчас закину тебя, мразь, в камеру к девочкам, они тебе твои костыли в зад засунут!»
Слушать это противно. Начинаю ходить по коридору. Несколько шагов до глухой стены, и обратно к двери, закрытой на замок. Дохожу до стены первый раз. Из крайнего кабинета раздаются звуки ударов, и пацанский голос визжит: «Хоть убейте, гады, ничего не скажу!» Дохожу до двери, слышу прежний мужской голос: «Ну, не одумалась, пидо**ка!» Иду к стене. Звуки ударов еще громче, паренек уже хрипит: «А-а-а, не бейте, все скажу…»
Наконец и меня дергают в кабинет. Там две знакомые мне личности, которые с ходу начинают хамить. Им мое признание нужно, чтоб повысить свое звание. Грозят, что будут копать усердно, но правды добьются. Спокойно поясняю, что как только они начнут беспредельничать, то я подключу все свои связи, чтоб духу их не осталось в органах.
Опять душа стонет, от мыслей, как тут обращались с моей девочкой. Готов броситься с кулаками, даже осознавая, что в этой комнате виновный только я. Знаю, как можно на невиновного повесить все грехи мира, и заставить взять вину на себя.
Отец с адвокатом приехали спустя час, за это время, меня успели допросить, но я старался больше молчать, впитывая всю картину обвинений, и планируя речь для опровдания себя.
Следак сообщил, что на месте пожара найдена моя именная золотая зажигалка, которой и совершен поджог. Эта новость шокировала меня на столько, что хочется показать запас нецензурной речи.
Усадили меня за столом напротив того самого Калинина, который проводил задержание.
— Помимо вашей личной вещи, пожарными обнаружен контейнер с реагентом. Продуктом сгорания этого вещества является пористый уголь, смешанный с золой, который продолжает тлеть с выделением серовато-коричневого дыма, а также образуется цианистый водород, который является весьма токсичным газом. Вдыхая его человек теряет сознание, не успевая выбраться из огненного плена. Что и произошло в доме Орловой. Пожарные выяснили, как произошло возгорание, с помощью какого вещества, пытались усыпить жителей дома. — Мужчина делает паузу, а я замер, во рту пересохло, ком застрял в глотке. Все происходящее мне кажется какой-то шуткой. Не дав мне времени придти в себя продолжил:
— Нами проведено расследование, и оказалось, что в вашей лаборатории как раз не хватает емкости с этим порошком. Исходя из полученных данных, подозреваем, что именно вы организовали данное преступление. — Спокойно, и надменно улыбаясь, говорит, а меня так и рвет высказать, что собственно я думаю по поводу сбора доказательств правоохранительными органами.
— Вы хотите сказать, я поджог? А потом вернулся и спас всех, даже кота. Вам не кажется это не логичным? — Так же кривлю улыбку в ответ, а возмущение нагревает тело, поднимая столбик на шкале к отметке максимум, на бред который услышал.
— Я не говорю, а привожу факты найденных нами улик. У вас есть мотивы. Свидетель утверждает, что ваши отношения с Орловой были очень натянутые.
— Можно поинтересоваться, кто же это такой доброжелатель по мою душу. — Взяв себя в руки, спокойно говорю. Показывать сейчас свои эмоции, дать лишний повод сомневаться в моей невиновности.
— Аненкова Светлана Николаевна, ваша личная помощница. Она утверждает, что не однократно, видела, и слышала ваши скандалы. Судя по тому, что вы ее уволили, есть подозрения на уничтожение или сокрытие имеющихся улик. — Вижу как светиться счастьем взгляд оперативника, понимаю его чувства, взять за задницу такую фигуру как я, для него послужит хорошим поводом продвижения по карьерной лестнице.
— Понятно, — улыбаясь, говорю в ответ, — а вы не удосужились проверить правдивость ее слов. Хочу написать встречное заявление о клевете. — Нахмурившись заявляю, делаю пяти секундную паузу продолжаю давить, как только что на меня наседал этот мужик:
— Вы поинтересовались ее алиби на вечер и ночь в день поджога. Как зажигалка попала в дом не знаю, точно могу сказать бросил курить пару лет назад, а хранилась она у меня в кабинете, и доступ к вещице был у моей помощницы беспрепятственный.
Теперь мне стало понятно откуда ноги растут.
Когда приехал отец с Петровичем, вопрос с моим освобождением решился очень быстро. Меня отпустили подписав обязательство — подписка о невыезде. А я так рассчитывал в ближайшее время умчатся к моей девочки.
Застыл у панорамного окна, смотрю в даль на город, погружающийся в вечернее зарево, это потрясающая картина, которой всегда восторгался, но вижу лишь лицо моей любимой шоколадки. Ее заплаканные глаза рвут на части все мое тело.
Прикрываю веки, и вспоминаю тот день, когда прощался в аэропорту, из-за угла наблюдая, как улетает с другом. Я так и не смог сказать ей правды про Джен, иначе она ни куда бы не уехала. Мансур и ее мама молодцы, убедили на поездку погостить. Не представляете, как был счастлив, что отец привез Марину. Рядом с родными людьми ей будет не так одиноко.
Из мыслей меня вырывает знакомый, до боли, голос, от которого начинает подкатывать желчь к горлу. Не слышал как она вошла, а повернувшись, не поверил своим глазам. Джен во всей своей, как всегда идеально искусственной красоте, стояла на пороге, и ехидно улыбалась.
— Ну привет, Любимый! — Глядя на меня, как самка богомола на самца, прошипела. — Не ждал? А я очень заждалась нашей встречи. Думаешь я позволю жить тебе счастливо со своей нищенкой, родить детей, и не бедствовать. Зря, зря! Ты заплатишь за все мои, и моего Джони страдания. — Она медленно подходит к моему столу, и я наблюдаю за ее рукой, которая медлденно, что-то достает из своей сумочки. Как в гангстерском кино показывается корпус маленького серебристого пистолета, и дуло уставилось на мою грудь в предвкушении вкусного ужина.
У меня большой опыт ведения переговоров, я мастер убеждений, ухода от ответов, внушения нужной мне правды, профессионал заключения сделок. Но здесь я был в полной растерянности, понимаю, что стоя перед человеком, который угрожает тебе расправой, надо быть откровенно честным, почему-то в такие моменты лживость чувствуется даже в запахах. Находясь на эмоциональном пределе, люди не ведают, что творят, в такие моменты надо вспоминать уроки психологии. Я был готов на все, чтобы убедить ее отдать мне оружие.
— Джен не делай глупостей. Ты не понимаешь что творишь, неужели готова ради этого подонка сесть в тюрьму. Он не достоин твоих страданий. Джон подлец, и пользуется женщинами как перчатками, чтоб свои руки не пачкать. — Делаю паузу посмотреть реакцию девушки. Она опешила от моего заявления. Садится в кресло рядом с моим столом.
— Ты специально мне зубы заговариваешь, чтоб я усомнилась в любимом, но этому не бывать, ты во всем виноват. Мы жили счастливо, пока не испортил все. Великий адвокат Хисин решил доказать миру, что всемогущий. Тебе оказалось мало выплаченных штрафов, отобрал последнее, заставил Джона встать на колени. — Последнее говорит со слезами на щеках, а руки дрожат от истерики, которая вот вот накроет ее. И мне становиться страшно, потому-что может нечаянно нажать на курок.