Брат? Он же сегодня работает… Но потом поняв, что это прекрасный предлог, чтобы уйти, я как можно скорее зашагала к выходу и, увидев в торце дома знакомый старенький «Фокус», остановилась около него.
Химика не было около десяти минут. Я уже начала всерьез беспокоиться. Но вскоре он показался в свете вечерних фонарей, куря на ходу и ослабляя коричневый шарф, словно тот был намотан слишком туго.
— Садись, подвезу, — тоном, не терпящим возражений, сказал Дмитрий Николаевич, открыв с брелка машину. — А то ухажер твой больно настойчивый.
Я молча села, радуясь, что верно поняла намек насчет брата, а потом ужаснулась. О чем же они так долго разговаривали?
— Чего тупим, Дмитриева, пристегивайся! — я только сейчас поняла, что так и сижу, глядя на него с раскрытым ртом, не шевелясь. И, щелкнув ремнем безопасности, я начала терзаться сомнениями, стоит ли мне спрашивать, что он сказал моему однокласснику.
— Дмитрий Николаевич, — я рассматривала профиль преподавателя, внимательно следящего за дорогой. Он, не взглянув на меня, снял перчатки, даже не прекращая движения и протянул их мне.
— Назад положи. Чего, Димон? — совершенно без раздражения ответил он.
— А что за слухи дошли до учителей? Ну, вы просто только что сказали…
Химик бросил на меня беспокойный взгляд и тяжело вздохнул, но потом, чуть опустив окошко и на ходу размотав шарф так же отдал его мне в руки. Его я не спешила перекладывать назад, а вцепилась в этот шарф, словно в спасательный круг.
— Ничего хорошего, — наконец ответил он. — Кто-то якобы видел, как вы целовались, а потом уединились.
— Но это не правда! — выдохнула я, возмущенная такими слухами.
— Да мне без разницы, — грубо ответил химик. — Веди себя осмотрительнее, не хочу, чтобы мои дополнительные прекратились из-за глупых слухов. Ты же тоже в этом заинтересована? — мы остановились на светофоре, и Лебедев пристально взглянул на меня. Он не беспокоится обо мне. Нас объединяет только сделка. Он выручил меня только из-за нее. Ему без разницы. Мы тронулись с зеленым сигналом светофора.
— Домой? — после нескольких минут, проведенных в полной тишине, пока я занималась самоедством, химик внезапно съехал с дороги и остановился. Включив «аварийку», он повернулся всем телом ко мне и снова внимательно на меня посмотрел. Я отрицательно помотала головой. — К брату?
Я снова отрицательно помотала головой, закусив губу. Дмитрий Николаевич смотрел мне прямо в глаза и, уверена, видел меня насквозь. Меньше всего мне сейчас хотелось снова фальшиво улыбаться маме или наблюдать, как милуются братишка со своей любимой. И, думаю, химик, хоть и не был в курсе всего этого, но прекрасно бы меня понял. Он выключил «аварийку» и вывернул руль, разворачивая машину. Когда на свободной дороге он добавил газу, я вдруг поймала себя на мысли, что мне абсолютно все равно, куда химик отвезет меня. Мне просто хотелось, чтобы рядом был он…
— Со мной поедешь? — его вопрос заставил мое сердце успокоиться, а сознание отбросить всю нервотрепку куда-нибудь подальше. Поворачиваюсь к нему, разглядывая тонкий хищный профиль, на фоне проносящегося мимо пейзажа и куда-то спешащих машин. Он сам рекомендовал мне быть осмотрительнее. У него море секретов, целая жизнь за плечами, о которой я не знаю ничего вообще. У него дома детская кроватка, аккуратно застеленная покрывалом и пеленальный столик. У него дома тоскливая пустота… Он вспыльчив и агрессивен. И разумнее всего было бы ответить отрицательно на его вопрос. Но вот очередной светофор и, остановившись, он снова пронизывает меня холодным взглядом внимательных глаз в ожидании ответа.
Поеду ли я с ним?
Я молча киваю головой.
Глава 11. О параллельных мирах и веселых компаниях.
Улицы проносятся мимо, сливаясь в одну сплошную пеструю полосу. В памяти невольно всплывают кадры фантастических фильмов о полетах сквозь время или в другую галактику. Как там? Гиперпространство… Раз, и ты в другой вселенной. Звучит неплохо, даже заманчиво. Такие мысли были частыми гостями в моей голове, и я старалась гнать их от себя как можно быстрей. Они — верный спутник беспросветного уныния. А уныние — как паника — стоит поддаться, и обратной дороги нет.
Постепенно возвращаясь из своих глубоких дум, я понимаю, что пейзаж за окном мне знаком. Я уже была здесь один раз.
— Мы едем к вам домой? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от знакомой шестнадцатиэтажки.
— Нет, у тебя просто дежавю, — издевается он.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — холодно отвечаю и отворачиваюсь к окошку, злясь на себя, ведь понимаю, что в глубине души я буду рада снова оказаться у него дома.
— А ты думала, я и в выходные свои захочу на станцию поехать? Жить спокойно не могу, дайте кого-нибудь откачать! — продолжает Лебедев. — Говорю же, я — тоже человек, и помимо потребности во сне, у меня есть еще куча дел.
— Нет, я думала, вы все-таки супермен и по ночам разгуливаете в синем наряде с красным плащом! — выпаливаю я, стыдясь за свое ребячество, а потом смеюсь в голос вместе с химиком, понимая, что была не так далека от истины.
Чувствую себя немного странно и глупо, ступая следом за своим преподавателем, потому что совершенно не понимаю, зачем я это делаю. Надо же чем-то мотивировать свои поступки. Ведь все это не может быть просто так. Или может? Могу я спокойно заваливаться к Лебедеву домой, просто потому что не хочу возвращаться назад, в свою реальность? Так ли себя ведут осмотрительные послушные девочки? На эту тему можно не один час дискутировать. Начнем с того, что они не разъезжают со своими преподавателями на «скорой», не заключают с ними сделки и не ночуют у них в спальне. Хотя, обладай я такой же самоуверенностью и набором ценностей, как Королёва, я бы превратила посещение квартиры химика в своеобразную самоцель. Ночевала на матрасе препода — сделано! Представляю, как Ника потом гордилась, даже если между ними ничего бы не было. Дмитрий Николаевич ведь не такой, он бы не стал с ней… Он не такой? Дмитриева, да что ты о нем знаешь-то?!
Боже, что я вообще творю?!
Останавливаюсь, как вкопанная на ступеньках, подумав, что даже если я, постоянно напоминая себе о своих исключительно деловых и корыстных отношениях с преподавателем, не делаю в принципе ничего плохого, то что об этом думает он? Что творится в его голове?
— Господи, Дмитриева! Что, опять внутренний монолог?! — Лебедев закатывает глаза. — Давай хоть в подъезд зайдем, а там спорь с собой, сколько влезет! Холодно же!
— Дмитрий Николаевич, наверное, неправильно вот так заваливаться к вам домой. Неправильно это все…
— В прошлый раз ты об этом тоже думала? — он слегка развел руками, держа в одной из них кожаные перчатки.
— Прошлый раз — это другое, — буркнула в ответ я. Он тогда проявил заботу, в которой я так отчаянно нуждалась. Пусть он миллион раз это отрицает и говорит, что ему все равно.
— Я не настаиваю, Дмитриева. Идешь или нет? — химик открыл дверь подъезда и обернулся, вопросительно глядя на меня. Вообще, если сделать над собой усилие и постараться закрыть глаза на все его едкие замечания, издевки на уроках и весьма сомнительную хамоватую манеру общения, то можно предположить, что он — нормальный человек. И сейчас, например, он не выглядит каким-то озабоченным маньяком или просто враждебно. Что я теряю?
— Простите, — виновато бурчу я, проходя вперед и поднимаясь к лифту. — Просто после той истории с Наумовым мне как-то не по себе. Знаете, так и параноиком недолго стать. Буду бояться, что вокруг маньяки, которые поджидают у школы, чтобы зацеловать до смерти.
— Ты меня боишься? — после этих слов смотрю в его насмешливые голубые глаза. И становится немного обидно, что его так насмешили мои опасения.
— Ну вы… — не знаю, как доступно донести до него свои умозаключения по поводу того, что меня вообще в последнее время пугает перспектива оставаться с представителями противоположного пола наедине, а он, вроде как, к таковым относится.
— Думаешь, мне бы хватило поцелуев? — тише спрашивает он, когда мы зашли в лифт, и нажимает кнопку своего этажа, а у меня в этот момент внутри все переворачивается. Я, по-моему, даже в стенку вжалась. Мне не послышалось?