— Я у Лебедева, — выдыхаю я и закрываю глаза, словно в ожидании пощечины. Но на другом конце слышится лишь протяжное и, похоже, шокированное молчание.
— А-хри-неть, — медленно говорит подруга, спустя почти минуту. — Так ты все-таки спишь с ним?!
— Да не сплю я с ним! — прошипела я в трубку, все еще боясь, что буду услышана химиком. — Фаня, я тебе обещаю, больше никакого вранья. Я все тебе расскажу, только, пожалуйста, помоги мне! Предки меня убьют! Помнишь, ты же сама просила меня не молчать, если мне будет нужна помощь? Так вот, мне очень, очень нужна твоя помощь!
— Да, влипла ты, не то слово! С ума сойти! Он же раза в два старше тебя!
— Ты вообще меня слушаешь?! — от отчаяния захотелось заплакать. Руки стали нервно теребить край пододеяльника.
— Ладно, я договорюсь с мамой, не психуй, — успокоила меня подруга. — Только ближе к утру. Во сколько твоя звонить будет?
— Я похожа на Нострадамуса?!
— Если она позвонит и попросит тебя к телефону? Чисто так, проверить на ложь?
— Тогда мне не жить.
— Ладно, я попрошу маму не брать трубку до того, как я в школу не уйду. Диктуй мамин номер…
Продиктовав ряд цифр, я, попрощавшись с Хвостовой, положила телефон под подушку и попыталась заснуть, но это мне удалось только ближе к рассвету, поэтому, когда химик бесцеремонно раскрыл дверь в свою спальню и сообщил мне, что мы опаздываем в школу, я подскочила, как ужаленная, и начала судорожно собираться.
Второпях мы даже парой слов не успели обменяться. Дмитрий Николаевич сунул в руки мне бутерброд с сыром и вытолкал за дверь, выходя за мной следом, так же с бутербродом в зубах. Пока ехали на машине, я от страха чуть было не умерла. Лебедев явно нарушал, вышивая по утренним пробкам, чтобы успеть в лицей к первому уроку. Но, увидев мое бледное от испуга лицо, он сказал, чтобы я не беспокоилась, в случае чего, он окажет мне первую помощь. Ободряет, ничего не скажешь!
К остановке, на которой мы обычно встречаемся во избежание чужих глаз, мы подъехали ровно за пятнадцать минут до урока. Придем в школу без опозданий и по очереди. А значит, не вызовем ни у кого подозрений!
Перед тем, как выйти из машины, он поймал мою руку, которой я старалась отцепить заедающий ремень безопасности и, сжав мою ладонь в своей, тихо спросил:
— Что случилось? — встретившись с его пронзительным взглядом, я поняла, что за все утро старательно смотрела себе под ноги, избегая с ним всякого зрительного контакта. А сейчас, глядя в его голубые, холодные, но вместе с этим обеспокоенные глаза, в голове снова и снова звучали Лешины слова. И хотелось просто спросить его, зачем? Зачем, Дмитрий Николаевич?! Почему?! Черт бы побрал всю мою доверчивость! Чего вы хотите от меня?
— Да, Дмитрий Николаевич, все в порядке, — пробормотала я, пытаясь отцепить ремень. Ну почему он не отцепляется, елки-палки?!
— Не похоже, — он тянется ко мне второй рукой и двумя пальцами приподняв подбородок, заставляет меня снова посмотреть в его глаза.
— Родители приехали, — выдохнув, сообщаю я, надеясь, что эта проблема сойдет за мое настоящее беспокойство. — Ночью вчера. Надо кое-что уладить.
— Без проблем, давай телефон, — усмехнулся он, а я только фыркнула, освободив свой подбородок.
— Очень смешно, прямо обхохочешься! Да будь ты проклят, тупой ремень! — воскликнула я, со злостью стукнув по замку ремня. Дмитрий Николаевич спокойно нажал на него и отцепил заевший ремень, а я выдохнула, сгорая от стыда за свою несдержанность.
— Зайди ко мне после уроков, — сказал он, вглядываясь в мое лицо. А я, не поворачивая головы, тихо пробормотала, злясь на себя:
— Конечно, Дмитрий Николаевич.
А потом, выйдя из машины, поспешила в лицей через дворы, даже не обернувшись.
***
Иногда так получается, что ты настолько увлекаешься чем-то, что совершенно забываешь об окружающем мире. Как правило, со мной это происходило, когда меня затягивала какая-то интересная книга. Я запросто могла провести за чтением всю ночь, не отрываясь, и только с рассветом заставляла себя отложить книжку и хотя бы немного поспать. Плюс молодого организма в том, что у него в резерве столько сил, что после такой ночи можно спокойно поспать часа три и, как ни в чем не бывало, функционировать в течение всего последующего дня.
Конечно же, после той жуткой ночной смены мне, даже несмотря на то, что я — счастливый обладатель этого самого молодого организма, надо было бы проспать несколько суток, чтобы морально прийти в себя. Но, думаю, что тут просто дело в непривычке к подобному стрессу.
А вот к отсутствию в городе родителей я привыкла быстро. И так ловко вжилась в роль самостоятельной девочки, что совсем забыла, что я пока еще официально являюсь несовершеннолетней. И пусть мои родители раз в год, ближе к весне, регулярно отправлялись в длительную командировку, я оставалась на попечении брата. О чьем существовании я тоже имела наглость забыть. Но, как оказалось, судьба приготовила для меня гораздо больше сюрпризов, чем я ожидала от нее получить на этом сказочном празднике под названием «жизнь»…
Фаня ждала меня около входа в лицей, засунув руки в карманы белой куртки и мерно вышагивая вдоль ступенек. Взгляд, которым она меня встретила, был полон осуждения настолько, что на секунду я даже почувствовала вину. Не из-за того, что так долго держала ее в неведении, хотя, если подумать, моя личная жизнь — дело мое и только мое. А из-за того, что успела моя подруга себе навоображать. Будто я действительно занималась прелюбодеянием и грехопадением в объятиях Дмитрия Николаевича. Хотя, честное слово! Уж лучше бы и так, чем те сомнения, что меня теперь раздирают по поводу него. Спасибо, блин, Леша!
— Пожалуйста, только не молчи! — взмолилась я, глядя на подругу, потому что она уже несколько секунд просто стояла напротив и сверлила меня уничтожающим взглядом.
— Мама тебя не выдаст, но сказала, чтобы ты головы не теряла.
— Господи, спасибо! — выдохнула я чуть громче, чем следовало, и тем самым привлекла к себе подозрительные взгляды со стороны спешащих в школу учеников. — Хвост, спасибо, спасибо, спасибо! — я потянулась, чтобы заключить в объятия подругу, но та отшатнулась от меня, как от паралитичной больной.
— Не так быстро! — она оглядела меня с ног до головы. — Сейчас мы зайдем, и ты мне все объяснишь, от начала и до конца!
— Прямо сейчас? У нас как бы урок…
— Пошли, — бросила Хвостова и, схватив за руку, потянула ко входу.
Мои убеждения, что в школе надо учиться, а не рассказывать в туалете о своих похождениях с учителем, все-таки возымели должный эффект, и Фаина, согласившись, что сорок минут можно и подождать, оставила меня на время урока в покое. Хотя, это было сделано лишь условно. На деле же, я чувствовала, как она сверлит взглядом мою многострадальную спину. Даже Исаева во время урока русского протянула мне листочек с написанной второпях корявым почерком «что ты сделала с Фаней».
А на перемене меня практически за шкирман потащили к туалету, где Фаня, рявкнув на двух маленьких девчонок, чтобы те убирались отсюда, встала напротив меня и, сложив руки на груди, приготовилась внимать моему рассказу.
Прокручивая в голове все, начиная от того момента, как я побывала на первой смене, заканчивая татуировкой на спине Дмитрия Николаевича, я поняла, что должна удовлетворить любопытство своей подруги. Но с другой стороны, я понимала, что катастрофа, которая может свалиться на наши с химиком головы будет просто ужасающей. И о сменах на скорой, как бы мне не хотелось поделиться об этом с ней, я рассказать просто не могу.
— Знаешь, а ты можешь даже не рассказывать ничего, — фыркнула Фаня.
— Серьезно?! — я не поверила своим ушам. Это что за невиданная щедрость от госпожи фортуны?!
— Да, Димон, серьезно! — судя по ее виду, она была просто в ярости. — Вот ведь у тебя башню сорвало! С химиком! Ну ты и дура!
— Фаня, пожалуйста, тише, — чуть понизив голос, прошу я, но на подругу это никак не действует. Она, схватившись за волосы, отворачивается к окну и какое-то время задумчиво смотрит на улицу. А потом выдает: