— Начнем сегодня после обеда, — сказала я и взяла кисть, чтобы дать ему понять, что ему пора. Иди, Тристен. Уходи, прощу…
Ушел он молча, я, в отличие от всех остальных учеников, не стала провожать его взглядом. Я смотрела на свой автопортрет, мой взгляд метался между фотографией и рисунком, пока меня не затошнило. Мне стало казаться, что девушка на снимке начала расплываться и исчезать, а та, которую я пыталась запечатлеть на холсте, была мне совсем незнакома.
Неужели я сама не знаю, какие у меня глаза?
Крепко держа кисть без краски, а вспомнила вечер, когда Тристен играл на нашем старом «Стэйнуэе» — я тогда видела тьму в его глазах, тьму, которую было слышно и в музыке. Я еще подумала в тот момент, не ее ли мне не хватает в собственном творчестве.
Но я ошиблась. Это была не я. Я никогда не стану такой, как он.
Я вытерла рукой губы, на которых вдруг появился металлический привкус, напоминавший о выпитом вчера растворе.
Ярость, направленная на отца, спрятанная одежда, рука, перерезанная до кости, кровь на белых простынях и бумаге…
Нет! Это не я.
Слабой рукой я окунула кисть в белую краску и закрасила глаза толстыми, отчаянными мазками — чтобы начать все с начала. Но сколько я ни старалась, я не могла понять, с чего начать.
Когда мисс Лэмпли наконец велела нам собираться, я почувствовала облегчение. А когда зазвонил звонок, я вышла в коридор и радостно направилась к кабинету социологии, где надо будет просто слушать и конспектировать.
Сев на свое место, я почувствовала чей-то пристальный взгляд. Обернулась и увидела Тодда Флика, он сидел в самом конце класса и просто сверлил меня глазами. Вдруг он прошептал: «Сучка».
Я отвернулась в ужасе и шоке, не понимая, чем заслужила такую неприкрытую ненависть, не говоря уж про то, что раньше меня так никто не обзывал.
Это… не про меня.
Глава 63 Джилл
— Я так рад, что вы решили принять участие в конкурсе, к тому же с таким интересным проектом. — Мистер Мессершмидт изливал свои чувства, потирая руки и счастливо улыбаясь — мне, Тристену и стопке старых бумаг, лежавшей перед нами на столе. — Подумать только, воссоздать этот знаменитый опыт по оригинальным записям! Здорово. Просто поразительно!
Мистер Мессершмидт попробовал протянуть руку, словно хотел дотронуться до старинных бумаг, но я придвинула их к себе, чтобы он не мог их достать. Меня несколько удивлял энтузиазм учителя по поводу нашего с Тристеном сотрудничества, и мне не нравилось, как он смотрит на документы. Я, конечно, не думала, что он может украсть принадлежавшие моей семье архивы, но все же… видно было, что у него слюнки потекли.
— Они довольно ветхие, — сказала я, аккуратно положив пальцы на пожелтевшие страницы. — Их лучше лишний раз не листать.
— Разумеется, — согласился мистер Мессершмидт, убирая руку. И с некоторым недовольством посмотрел на меня: — Джилл, но почему же вы не выступили с этим предложением раньше? Презентация должна быть готова уже меньше чем через две недели!
— Не знаю, — соврала я и растопырила пальцы, словно пытаясь скрыть эти записи ото всех, — Наверное, я об этом даже не задумывалась.
— Не задумывалась об этом? — Учитель со смехом указал на документы. — Верится с трудом!
— Не просто «верится с трудом», а. полный бред, — подала голос Дарси, которая сидела с Тоддом за первым столом, как обычно. Она даже не удосужилась извиниться за то, что подслушивала. — Они работают уже несколько недель.
— А что, держать свои планы при себе запрещено правилами? — риторически поинтересовался Тристен. На самом деле ему до правил и дела не было. — Неужели надо устраивать спектакль, чем бы ты ни занимался? Кого-то, Дарси, интересует только результат.
Ее голубые глаза вспыхнули.
— Или вы просто обманываете…
Тристен рассмеялся:
— Ты хвасталась, что будешь работать одна, но, как я нижу, у тебя есть напарник. Так кто тут жульничает?
— Тодд всего лишь мой ассистент, — пояснила она, повышая голос. — А не напарник. Он выполняет мои поручения. Черную работу.
— Ну спасибо, Дарси, — рявкнул Тодд, споласкивая мензурки в раковине.
Я отвела взгляд от запачканных и потрепанных бумаг, посмотрела на Тодда и увидела, что у него покраснели уши.
— Дарси, какая же ты бессердечная, — сказала я. — Ты даже парня своего не больше чем за раба держишь.