– Праздник Самайн, – деловито заметила вторая голова. – Чем он ближе, тем сильнее истончается грань между мирами. Вот к последнему дню октября Бугг-Шаш и набрал свою силу…
– Никто не мог представить, что маленькая кошка сможет ему помешать! – внезапно перебила первая голова, усмехнувшись.
– Ну, не только она. Тот монстр явно споткнулся о чей-то хвост, – хихикнула третья.
Но я была не расположена шутить, Бастет что-то утаивала. Я обратилась ко второй голове, пытаясь оставаться в сознании:
– Бугг-Шаш уже проникал в наш мир? Такое случалось прежде?
Первая голова недовольно цокнула, а вторая, зашипев, ответила:
– Бывало…
– И что происходило тогда?
– Послушай, тебе совершенно не о чем беспокоиться. Это, скорее всего, никогда и ни за что… не повторится! – отмахнулась первая голова, а вторая и третья отвели глаза.
Бастет обманывала меня. Это было очевидно. Стало страшно. И сразу захотелось к Яне на ручки.
– Хочу домой, – прохныкала я.
– Конечно, ты вернешься, – улыбнулась первая голова Бастет. – Дай мне только доделать тебе капельницу. А Бугг-Шаш теперь в прошлом.
Только сейчас я увидела в лапах богини пузатую баночку, а на всех трех мордах стерильные маски, и, вновь закрыв глаза, я решила отдохнуть еще чуть-чуть. Мой подвиг позади, теперь очередь Бастет позаботиться о мире и всех нас.
А у нас с Яной все будет хорошо. У меня осталось целых семь жизней, чтобы и дальше защищать своего человека.
Часть вторая
Шесть кошачьих лапопожатий
…И сотворил нас Господь, и велел нам плодиться и размножаться в поте морды своей, населять Землю и властвовать над всеми. И тогда первый кот спросил: «Господи, ежели ты сотворил нас, почему нет тех, кем бы мы правили?» И Господь создал человека. Правда, недолго продлилась эта райская жизнь. Человек не был бы человеком, если бы не учудил что-нибудь. Тут, конечно, ученые коты-богословы расходятся во мнениях. Одни говорят, что первый человек наступил коту на хвост и не извинился. Другие утверждают, что он съел вкусняшку втайне от своего кота и не поделился. В общем, в итоге человек был изгнан из Эдемского сада. Конечно, люди не признают эту историю и, как только научились писать, тут же нацарапали в своих книгах, что это они главные. Но мы-то с вами знаем правду…
Глава первая, в которой жизнь течет своим чередом
Прошло семь дней с Самайна, когда в нашем с Яной доме поселился страшный монстр, демон из потустороннего мира. Благодаря моим самоотверженности и бесстрашию чудовище было изгнано, хоть и ценой одной из моих девяти кошачьих жизней. Яна отнесла бедное мое тело в Дом боли, где человек в белом одеянии смог нам помочь. Здесь нужно отдать должное Яне. Она хорошо заботилась обо мне, и я восстановилась довольно быстро.
Об этих событиях узнали все коты и кошки нашего города. Визит в Дом боли освещался в Одноподвальниках. Не успела закончиться моя капельница, как в котоинтернете появились два поста. С фотографиями, на которых варенье из помидоров на моей шерсти выдавали за кровь, а я сама была без сознания. Отвратительно, даже не хочу этого видеть.
Но были и свои плюсы. Белла, Мадонна и Моника притихли и прекратили меня дразнить в сети. Подругами мы не стали, они просто не обращали на меня внимания, что вполне устраивало меня саму. К сожалению, перемены не коснулись Эстер, на которую по-прежнему сыпались обидные шуточки и прозвища. А вот я с ней сблизилась, и теперь мы часто переписывались в личных сообщениях.
Пролетел ноябрь, наступила зима. В нашем городе – Зеленоградске – она не такая, как вы привыкли. Дни серые, как моя шерсть. Вместо белых пушинок с неба падает дождь или мелкие кусочки льда. А ведь по телевизору зиму можно отличить от другого времени года именно из-за белых мух, которые превращаются в огромные сугробы на земле, и голых веток деревьев, припорошенных белым. Но нам достались только ветки. Коричневые.
В это время года я люблю сидеть на подоконнике и смотреть, как маленькие людишки подо мной бегут по противным лужам, укрываясь широкими зонтами. Сильные порывы ветра иногда вырывают ношу из их рук, и человеки очень смешно бегут за кувыркающимися зонтиками. До чего потешно. Но, должно быть, очень и очень холодно, как в холодильнике, бр-р-р. Я один раз туда запрыгнула, пока Яна не видела, и просидела целых две минуты, когда она захлопнула дверцу. Испугаться я не успела, а вот Яна – очень. Почему-то именно холодильником представляется мне улица, когда наступает декабрь. В такие моменты я начинаю понимать тех, кто стоит за дверью квартир и носу наружу не кажет. Но Яна не из таких, она выбрала ходить на работу. Говорит, ей там нравится. Но я правильно воспитала своего человека, поэтому в холодные зимние месяцы Яна вообще не выходит из дома. Она говорит: