— Вероника Андреевна, вы куда? Немедленно вернитесь, — но это уже повисло в воздухе, заставляя смотреть на меня проходящих мимо младших сотрудников.
Я стояла в кабинете Владимира Семёновича и вертела белый лист бумаги, на котором написала заявление, нет не подумайте, уходить никуда не собиралась, но от двух дней забвения сейчас бы не отказалась. Поэтому стоя с наклонённой вниз головой словно нашкодивший ребёнок, и пыталась уловить настроение моего босса, который поджав нижнюю губу, смотрел на меня и постукивал по своему огромному столу кончиком ручки издавая монотонный звук; он его, видимо, успокаивал, а меня, наоборот, будоражил, заставляя нервничать.
— Вероника, — босс замолчал потом продолжил, — что это было сегодня утром? Прости я сейчас хочу поговорить с тобой неофициально, — он, привстав из своего кресла и обойдя стол, отодвинул один стул поставив его так, чтобы присев на второй я оказалась лицом к нему. — Я был очень озадачен твоей реакцией на моего племянника. Что это порождение порока тебе сделало? Я в недоумении, потому как самая выдержанная из всех моих начальников отделов, взбесившись, выскочила с совещания при этом даже не остановившись на моё требование.
— Извините, — я присела, напротив, и босс взял мои руки в свои, перед этим забрав и положив листок на рядом стоящий стол.
— Я просто хочу понять. Может, сильно поторопился с назначением Романа, но ты же сама знаешь, что отдел маркетинга уже больше года создаёт мне проблемы, — он опустил голову и непроизвольно, сильнее сжал мои пальцы, отчего я ойкнула.
— Вы должны делать всё так, как считаете правильным, — я закусила губу в попытке удержать стеснительную улыбку, этот мужчина, всегда выручал меня и помог, когда в мою семью пришло большое горе. Родители четыре года назад, погибли в пожаре, при невыясненных обстоятельствах. Именно он меня поддержал и старался быть рядом, чтобы не дать впасть в депрессию. Спросите, где был муж, он уезжал в командировку, из которой, по каким-то причинам его не отпустили.
— Вероника, что произошло? — тихонько качаю в отрицании головой.
— Можно мне взять несколько дней за свой счёт? — Владимир Семёнович, взяв меня за подбородок двумя пальцами и приподняв его, посмотрел в глаза. Этот мужчина, которого мы в прошлом году поздравляли с пятидесятилетним юбилеем, всегда понимал меня, и сейчас не спросив больше не о чём, только ответил.
— Можешь отдохнуть, дня три если не хватит то позвони, — он отпустил мой подбородок, и встав со своего стула, потянулся к листку бумаги сразу сминая его.
— Спасибо, — я поднимаюсь, при этом взяв стул, ставлю его на место. — Думаю, мне и двух дней хватит.
Владимир Семёнович улыбнулся мне в ответ и опустив свой взгляд на бумаги, лежащие на столе, дал понять об окончании разговора.
Оставив офис, я вышла на парковку сев в свой автомобиль Mazda и откинулась на сидение. Ехать домой совершенно не хотелось и проводить эти два дня в компании супруга, как-то тоже не хотелось. Немного подумав, я набрала номер телефона давней моей подруги, с которой учились в институте.
Через пару протяжных гудков подняли трубку.
— Алло, Марин!
«Привет, Вероника!» — голос на том конце был хоть и сонный, но радостный.
— Могу я к тебе поселиться на два дня? — моя просьба была странной, но, всё же зная Марину, я могла рассчитывать на её понятливость.
«Конечно. Это — не вопрос, — она немного потянула, а потом добавила. — Когда тебя ждать?»
— Сейчас, — я решаю не заезжая домой следовать сразу к ней. А мужу потом позвоню, и сообщу, что уехала в командировку.
========== 3 ==========
Эти два дня пролетели, словно одно мгновение, которое дало понять мне единственную истину, на которую я постоянно закрывала глаза. Мой любимый муж — эгоист, требующий слишком много, не отдавая ничего взамен. И это полностью разбило мои розовые очки, которые — вот уже больше одиннадцати лет, тщательно скрывали от меня правду, а я старалась до последнего находить оправдание его поступкам.
Это произошло, как раз когда вернулась от Марины. Он был пьян и с ехидством наблюдал за моими действиями, когда я собиралась принять душ, а позже переодевшись идти на работу. Он был в гневе, считая, моё отсутствие — это не что иное, как измена, хотя, может, он был и прав. Но это была измена себе, той которая всегда искала оправдания лени и тунеядству своему мужу. Его холодность, когда я нуждалась в утешении, его равнодушие к моей боли от потери самых дорогих мне людей. Даже дочь, которая сейчас чаще находилась у его родителей, для него была только связующим звеном, удерживающим нас вместе.
А теперь эта чаша терпения переполнилась, и я осознала: «мы совершенно чужие друг для друга». Но что стало причиной, понять смогла намного позже. А именно в этот момент было принято решение начать бракоразводный процесс, который ещё больше выбивал меня из колеи.
После выслушивания гневной пьяной тирады, я всё же умудрилась привести себя в порядок и отправится в офис фирмы, дабы хоть на немного отвлечься от происходящего.
Но я напрочь забыла о присутствие ещё одного лица, которое тут же нарисовалось, стоило мне появиться в своём кабинете.
— Мм, — протянул он, плюхаясь на диван, находившийся у окна с видом на офис и закидывая одну ногу на другую, — вернулась! — он осмотрел меня, проводя взглядом сверху вниз и, видимо, оставшись довольным, растянул губы в широкую улыбку. — Я скучал.
Так просто с вызовом произнеся последнее, он словно кот выгнулся и, быстро поднявшись, подошёл к моему столу и перегнувшись, вдохнул мой запах заставляя меня впасть в ступор и сесть в кресло.
О, это довольное лицо! Он наслаждался своей властью надо мной, а также пониманием, как влияет на меня, заставляя терять рассудок только от его вида.
— Покиньте мой кабинет, — это я пришла в себя и, сжав кулаки, прошипела сквозь стиснутые зубы.
— Почему? — он сложил губы дудочкой, произнося последнюю букву.
— Ребёнок, — тихо сказала, чтобы парень не расслышал. Ан нет, услышал!
— Ты ошибаешься, — в его голосе нотки недовольства, но он продолжает изображать умиление.
— Вот и хорошо, — я встала с кресла и, взяв со стола папку, решила сходить к своим девочкам в отдел, чтобы проверить, что было сделано в моё отсутствие. Но меня схватили за плечо, останавливая.
— Не будь такой надменной, расслабься, — он теперь сверлит меня глазами, в которых заметила искорки надежды. Мой гнев взлетел до максимума. Всё что сейчас у меня на душе, выплеснулось на его ногу, вернее, ступню, на которую я наступила шпилькой, при этом стараясь надавить посильнее, он скривился от боли и отпустил. — Ты совсем, дура!
— Есть масса тех, кто с удовольствием ответят тебе взаимностью, — я улыбнулась ему. — Только помани пальчиком, — и показала это движение указательным пальцем. — А меня оставь в покое.