Аккаунт в контакте, скорее всего, тоже контролирует она.. Тоже не пойдёт.
ХIинд вспомнила про одноклассники – после того, как она заблокировала Шахина в мае 2009-го, она забросила свой профиль и практически не появлялась на сайте. Вроде бы, не слишком-то проявлял активность и он.
Пароль она помнила – зашла – так и есть. Ни фотографии, друзья все девушки в неприличных позах на главной фотографии – видать, из прошлой жизни; последний визит аж в июле 2009-го. Что же, он не заблокрировал её в ответ – можно воспринять это как знак свыше.
Она написала ему кратко-кратко, где она будет находится в ближайшее время и кинулась доупоковывать вещи.
Выезжать предстояло завтра.
Апрель, 2010-го года.
- Это было осенью, осенью промозглой,
Тосты поднимавшей за листья увядшие.
Мягко-гнило-бурые и дико безобразные:
Безобразнее торговок у подъезда
Семечками из стакана с двойным дном;
Безобразнее милицейского взяточника,
Гуляющего с дочкой по воскресеньям;
Безобразнее учительницы географии,
Вертящей на уроке глобус голубой юбки.
Я так люблю тишину!
И заплакать, заплакать тушью на строчки,
Которые слишком жестоки и холодны –
- Настолько я их люблю,
Что не могу заставить ответить взаимностью.
И так же с людьми!
Поэтому – люблю!
Больно!
Выкрикнув последнее слово, Тамара торжествующе обвела взором кругом.
Широкое чердачное помещение дачи с двускатной крышей, повсюду – пустые бутылки из-под спиртных напитков, паутина с односкатного, со щелями между досок потолка, три старых грязных матраса – два с печатной надписью «УБОП РСФСР» , другой разорван в клочья, без надписи. На «УБОПЕ» развалился Шила – мирное дыхание выдавало сон – глаза были открыты. Остальные сидели, подложив под себя кто какой клочок нашёл. Ступа нашёл не матрасный клочок, а сноп соломы.
- Я не понял, что осенью было, а? – спросил Настоящий Боря, на что Тамара побраговела.
- Это социальное произведение, - сказала она голосом Елены Соловей. – О проблемах общества.
- Чего-чего?
- Томочка, ты прекрасно выступила, Томочка. – Ступа вскочил – сзади остались прилипнувшими светлые травинки и помог Тамаре спуститься с фанерного ящика, служившего трибуной. – Пацаны, Тома прекрасна!
- У тебя сабра на эту канитель как, достаток? – поинтересовался Ганжа у Шахина. Они сидели вплотную на полосатой ткани.
- Да беспонтово.
- Я засекал, она уже третий час выступает. – Ганжа глянул на ролекс, поправился – два часа, сорок две минуты.
- Один хрен.
Шахин в первый раз был с ними – за полгода.
- Идея!
Ганжа подбежал к Ступе – именно подбежал из-за вытянутости чердака, схватил за руки и начал энергично подталкивать в сторону ящика.
- Ступа, прошу, давай, ты! Стихи, читай, свои!
После Тамариного творчества все страшно оживились – даже Шила сонно пробормотал что-то – за общим шумом, неясно что именно.
Ступа не сопротивлялся, пусть даже и для виду – забрался на трибуну и начал. Надувшаяся Тамара ушла в угол, где висел подвешенный на гвоздях гамак.
- Вишня в глазах твоих волною,
Пеленою жгучей в мозг попала мне.
Сердце раскалённое в пустыне безводной,
Как пепел сигареты на немытом окне.
Сравнение было образным и все посмотрели в бок, где из-за грязи не разобрать было – дождь на улице или снег.
- Сиреневое облако мерцающего чего-то,
Твоя походка смутна, но видна.
Пьянящий дым накуренного кислорода –
- Любви безответной жалостная струна.
Пой, моя струна, мой о грешном мире.
Звучи в этом мире, я хочу уйти.
Я уйду навсегда, уйду так далеко,
И самый лучший друг не найдёт.
Аплодисменты.
Устав от «социальных произведений» хлопали долго, искренне, с удовольствием.
- Шукран! – театральным жестом Ступа поклонился, и начал читать другие стихи.
- Напиться бы… – протянул Шахин, подбирая с полу бутылку. – Белый Аист, чё, хороший коньяк?
- Я бы выпил. – Ганжа взял бутылку из рук Шахина, хорошенько потряс, взбаламутив пыль, сказал сокрушённо:
- Ни капли.
- Ещё день здесь и встреча с Иблисом не страшна.
- Даа..
Шли вторые сутки безвылазного торчания под Тверью в домишке, принадлежащим родителям Азиза. Справедливо полагая, что только гений дедукции станет искать Ступу на хате родных мужа сестры завязавшего с криминалом бывшего друга – не друга, приятеля, скорее, Шахин сам предложил это убежище, рассчитывая на более быстрое примирение.
Примирение со всеми.
На удивление лёгким оно оказалось. По правде, ожидал испытательного срока, подозрительных взглядов, вопросов с пристрастием. Но ничего этого не было, лишь Настоящий Боря выразил свои эмоции одним словом:
- Вау!
Его как будто бы ждали.
Подивившись столь странному обстоятельству, Шахин решил не ломать зря голову, списав – не без тайной гордости – хороший приём на сочинительский талант.
- Небось без меня дела хуже пошли. Ведь я не заменим? Не заменим? – спросил у отражения в зеркальной стенке Бориных апартаментов, подавляя голос разума, твердивший, что был бы незаменим – вытащили бы как кутёнка из обьятий Лямы, отмыли б, протрезвили б, заиспользовали.
- Фонограмма незаменима, балбес. А тело любое на сцене попрыгунчиком предстанет. – Сказал тогда Шила, входя.
- Подслушиваешь.. – Это Шахин уже не произнёс вслух, а подумал.
- Чё, брат Шахин? – Шила навалился на него сзади, обнимая за шею, отчего в зеркале отражались две фигуры. – Плачем, долю поём?
- Делишки на воле того – не того. – Попытался отшутиться.
- Сколько волка не вяжи, а он всё равно охотится в стае. Верно?
- Верно. – Согласился Шахин и примерение состоялось окончательное.
Вечером того же дня крали Тамару.
Изначальная идея дышала искромётным юмором и гротеском. Планировалась украсть девушку для Ступы, доставшему в конце концов абсолютно каждого, кому приходилось пользоваться его умением взламывать замки и пароли. Девушкой, за неимением других кандидатур, выбрали Тамару.
- Дурак, и зачем она тебе. Родственники прибьют.
- Хочу чеченку! – твердил Ступа с упрямством, понятным только тому, кто видел зацыклившегося представителя «русских мусульман» . – Хочу!
- Вляпаемся все из-за него в дерьмо.
- Где это видано, где это слыхано, зачем нам проблемы.
Вечером подъехали на специально угнанной для кражи приоре к высотке, где Тамара с родителями и тремя младшими братьями жила в двухкомнатной квартире. Мигнули фары. Прошло десять минут. Тамара вышла из подъезда, с деланно-беззаботным видом помахивая клатчем, огляделась. Фары мигнули снова и приора медленно покатила со двора в другой двор, Тамара, отойдя на приличное от машины расстояние вбок, шла следом.
В соседнем дворе приора остановилась, Ступа выскочил, обежал вокруг, открыл багажник.
Тамара, согнувшись, влезла внутрь, багажник захлопнули.
Проехав два-три квартала приору бросили, пересев в Брабус Шахина и под мигалку выехали из Москвы.
Тамара и Ступа сидя сзади беспрестанно целовались, не видя, как Шахин и Ганжа с трудом сдерживая хохот, поминутно оборачиваясь, легко сплёвывают на них сквозь зубы.
- Проблем будет.. – предрекал Ганжа, специально приехавший из Петербурга, обречённым тоном.
- Да не паникуй, какие проблемы. Нищие нохчи, кто заступится.. – утешал Шахин, думая про себя, что с его отцом у него-то конечно никаких проблем не будет, а вот Ступе могут оторвать не только голову, но и кое-что похуже.
Однако проблемы начались у всех четверых, правда, совсем не с той стороны. На Кащировском шоссе дорогу им перегродил хаммер с номерами Ленинградской области.
- Смотри, оттуда Шила выходит и Боря с ним - почти радоство сказал Ганжа, не имевший опыта общения с разъярённым Асланом.
Шахин только мрачно кивнул.