Шила довольно оскалясь кивнул кому-то в хаммере, после чего немедленно погрузил своё тело в брабус.
Последующую за этим сцену – вернее, компановку из нескольких сцен, плавно переходящих одна в другую, Шахин вспоминал потом только в кошмарных снах и в редких угрызениях уязвлённой гордости – слишком недостойно вёл он себя, громко оправдываясь и перекладывая всё с себя, выставляя Ступу чуть ли не диктатором воли, а Ганжу – организатором. Ступа же валил всё на Шахина и Тамару по принципу «она сама хотела, а он мне посоветовал, и я подумал, что лучший же друг и значит, так надо» . Тамара плакала, поминутно сморкаясь. Боря наблюдал происходящее с восторгом младенца.
Ганжа сначала – по побледневшему лицу было видно – порядком струхнул, потом взял себя в руки и умудрился под немигающим взглядом Шилы объяснить всё от и до как проделку типа невинной шалости «понимаешь, Аслан, Тамара – совершеннолетняя, поэтому если и поженятся – то кто может указывать.. Увезти их надо куда-то, где не найдут – тут я согласен» .
Разгон длился около двух часов – всё это время машина, словно пьяная, нарезала круги по какому-то на удивление ровному асфальту маленького областного посёлка, названия которого никто не запомнил.
- Отвозим, откуда взяли, - велел Шила наконец и никто не возразил.
На всякий случай, Шила приказал припарковать машину на шумной магистрали, а во дворы идти пешком. Предосторожность оказалась не лишней – а возможность восстановить статус-кво явно упущена – что упущена стало понятно по скоплению жестикулирующего народа у подъезда, долетавших оттуда отдельных возгласов.
- Иди одна, типа я такая девочка с прогулки. – Шила на всякий случай доставал пистолет.
Но их уже заметили и им пришлось убегать, не смея оглянуться на тех, кто гонится за ними.
- Я думаю, они меня как-то узнали и вот… – сказала невпопад Тамара, когда машина была уже далеко.
- Думать надо меньше, - огрызнулся Шахин. – Какого … ты не осталась и побежала за нами?
Шила чему-то смеялся, когда выехали из Москвы, присвистнул:
- Рольмопс в бочке. Далеко так не уехать – двигаем в аэропорт. У меня в Дубаях кое-что.
- Пересесть в свои машины, и нет рольмопсу, – предложил Ганжа. – Шах, как ты думаешь?
Шахин, слышащий слово рольмопс в первый раз в жизни, пробурчал невнятное.
Шила покачал головой: - В Домодедово.
- Почему?
- Дурак. В городе возможно уже в курсе ДПС, а в аэропорт они недостаточно крутые напрямую. Раньше завтра не пробьют.
- В Домодедово правильно, - подала голос Тамара. – У меня там троюродная сестра работает, будет рада видеть. А во Внуково дядя начальник, очень любит меня. Они могут нам сделать скидочку на билет. А в Шереметьево..
- ВПтрбрг. – резко прервал Шила, и Шахин включил навигатор, чтобы удостовериться, что едет по той дороге.
И тут как от сна очнулся Ступа:
- У нас проблемы? – спросил он так тупо, что накалившаяся донельзя обстановка внезапно разрядилась и происходящее стало восприниматься Шахином слегка юмористически.
Заехав в Солнечногорск, захватили Фару – единственный без особых примет, не засвеченный в истории с угоном вертолёта: конечно, все сведния о них должны были бы быть уничтожены, но кто знает, типичный азербайджанец, каких полно везде, он смотрелся потерянно, готовый ехать куда угодно, хоть на край света. Смысл его жизни – Севинч, Севуля, Севочка, ангел во плоти, будущая студентка Кембриджа, месяц как вышла замуж за неказистого повара, почему-то называемого ею Хомяк и уехала к его маме в Шеки. Хомяк после оставил работу в московской пиццерии и уехал вслед за женой. За весь месяц Севинч прислала домой две смски – в первой интересовалась, обеспокоились ли одноклассницы её отсутствием в школе; во второй – просила передать им цену своего свадебного платья и посмотреть реакцию – умрут ли от зависти.
Всё это Шахину рассказывал Ганжа, от себя добавил:
- А помнишь, как она послала в тебе автослесаря?
Шахин помнил плохо, но признаться в этом не успел. Его осенило. Брабус обгоняя все машины помчался вперёд превышая допустимую скорость километров на сорок, затем резко затормозил на обочине.
- Есть! - провозгласил он, оборачиваясь ко всем. – Место. Никто не найдёт до прихода МахIди. Клянусь АллахIом. Только жратвы взять с запасом надо.
Ему было очень приятно, что он может быть полезен Шиле в первый же день после возвращения.
Я не буду провожать, не люблю слёз на перроне.
Словно в общем вагоне в пропасть тяжело лететь.
Эта ноша, эти боли – дни тоски, опять угрозы,
Только тяжкие морозы вновь уносят в круговерть
Провожания пустого, и молчания немого,
И носильщика отсутствие,
Чемоданов тяжки ручки,
Душу некому нести..
- Купи нормальный кофер, где ручка выдвигается! – посоветовал Ганжа.
Тамара ничего не ответила – вздохнула и ушла в гамак, который стал ей чем-то вроде собственной комнаты.
Ступа подсел к ним.
- Тома хотела донести, что у неё на душе тяжело. Некому облегчить боль.
- Ты облегчи, ты ж при ней вместо няньки. - Слушай, чем она тебе нравится? – мучал Ганжа Ступу.
- Она как мечта и чистокровная чеченка.
- Сестру мою хочешь увидеть? Чистокровная гречанка, дебилка, правда, но не важно, твоя тоже дебилка..
-Голова болит, - сказала Тамара, прижав указательные пальцы обеих рук к вискам, встала из гамака, покачиваясь, подошла к маленькой электрической плите, стоявшей рядом с солнечной батареей, и подняв за ручку чайник, отпила недокипячённой воды из носика. После опять легла.
Ступа не обиделся.
- Я боюсь, пацаны. – Сказал он, чуть помедлив. – А вдруг её родители найдут, что будет?
- Что же будет с родиной и с нами – вопрос, поставленный Шевчуком, по примеру Чернышевского перед русским народом. Русский человек ищет ответ на вопрос башкирина. За-ме-ча-тель-но.
- Не каламбурь, Шаха.
- А чё так? – Шахин хотел уж возмутиться, но подошедший Шила двинул его в спину ногой, после чего тот сразу затих – даже сник как-то и следил развитие разговора с нарастающей скукой. Тем более, что началось вполне обыденное за прошедшие дни препирательство – Ганжа утверждал, что все идиоты, надо отдать Тамару родителям, а самим возвращаться к бизнесу, иначе можно «отойтись от дел с чужой помощью» , Ступа сомневался, кидаясь из одной крайности в другую, Боря предлагал убить всех родственников Тамары, Фара горячо доказывал, что лучше сдать их Кадырову как боевиков со стажем.
- Пусть запихнёт их в тюрьму, они там пусть думают, как любви мешать. Разве можно любви мешать, а? Эта ничесна! Они не только себе мешают, они нормальным людям мешают! Я уже пять деней не был сауна!
За спорами клонился к вечеру четвёртый день сидения на даче. Шахину надоело слушать одни и те же слова, повторяющиеся аргументы, забившись в угол, огородившись от всех поставленным на ребро заборчиком матрасом, он дремал, периодически просыпаясь, глотая минералку, и обводя мутным взглядом чердак. Серость весенних сумерек практически слила вместе силуэты вещей и людей, когда Шахин насчитал в числе сидящих на одного человека меньше. Незамеченный по-прежнему спорящими, он спустился вниз, разыскивая его.
Шила сидел на ступеньках деревянного крыльца, сгорбившись, и расшатывая ногами доски.
- Папы нету у меня, мамы нету у меня.. - напевал Шила сквозь отсутствующие зубы.
- У меня теперь тоже нет, - подсел к нему Шахин.
- Не болган? – Шила не оборачивался.
- Ну, считай, что нет. Смотри – маму я вообще не помню, а с отцом кругом непонятки. Я ушёл из дома.
- Артур Мамадасан оглы нормальный же мужик вроде?
- Вроде. – Шахин вздохнул и замолчал, ожидая, когда же наконец Шила посмотрит в его сторону. Рассказывать в ощущение пустоты не хотелось.
- Бери – Шила пододвинул Шахину портсигар.
Минуты две молчали, курили.
- Сигара – класс! – похвалил Шахин.
- Я храню их в хьюмидоре.
- А я в кармане.
Неожиданно осмелев, Шахин сказал то, что хотел сказать сразу же, едва увидев Шилу, рассевшегося в пределах видимости соседей: