Воронцов потемнел. Синяя жила на седеющем виске его вздулась, квадратный лоб прорезала вертикальная складка.
— Врешь!
— Пересчитывай, если не верится!
— Нет, ты сам сходи в степь для променажа, сам попробуй! Это тебе не циркулем средние цифры выкручивать! Сходи и понюхай, чем пахнут степи украинские!
Он надвинулся на меня разъяренным медведем.
Я отложил циркуль и тоже поднялся.
— Не злись, Воронцов, — сказал я, — уважаю тебя за смелость! Твой рейд — наука, пробный камень в омут, и я извлекаю из него уроки. Учусь, потому что сам пойду туда же в степи и, будь спокоен, доведу тебя до Харьковской области. Согласен?
Воронцов сел, бросил окурок в печку и, попросив стакан чаю, ответил:
— С тобой, капитан, пойду! Только дай срок, поправлюсь…
Отослав радиограмму в УШПД о возвращении из рейда, Воронцов уехал в Ломленку. Следом за ним выехал и я, направляясь к аэродрому. Наш аэродром был расположен на опушке Хинельского леса. Девять изб поселка, до самых крыш заметенных снегом, представляли собой служебные помещения порта. Поселок этот с поля прикрыт плоской возвышенностью, его не видно даже из села Хинели, и угадывается он только по трубам, торчащим из-под снега.
Огромное поле перед Хинельским лесом и было отличной посадочной площадкой. Избы в те дни всегда наполнены были ранеными, детьми и женщинами, ожидавшими отправления на спасительную Большую землю.
Было уже десять часов вечера. Полная луна висела в морозном небе, пустынную тишину изредка нарушал скрип снега под ногами аэродромной прислуги. По всему пространству аэродрома уже пылали крестообразно сложенные костры из сухих бревен — условный знак для посадки самолетов.
На аэродром приехали все командиры бригад: Панченко и Казанков, Коновалов и Гудзенко. Каждый уверял, что ожидаемый самолет везет грузы для них, и поэтому все прибыли на аэродром с эскортом и обозом для боевого груза.
По праву начальника копайгородского гарнизона и хозяина Хинельского аэродрома, я оцеплял в таких случаях посадочную площадку конниками Баранникова и, кроме командиров бригад, не подпускал никого к самолету.
Оставив теплые избы, партизаны толпились вблизи костров, — им не терпелось увидеть хотя бы издали корабли с красной звездой на крыльях.
— Гудит! — произносит стоящий подле меня капитан Туркин, а через минуту добавляет: — Летит!
На небосклоне зажглись две зеленоватые звезды, они движутся к нам, это подфарники самолета. Гуденье усиливается, с аэродрома летят в зенит три красных, по горизонту столько же зеленых ракет, самолет рассыпает с бортов зеленые и красные гирлянды, кружит над нами и снижается.
Вдруг вспыхивают ярким, режущим глаз светом два прожектора самолета, весь аэродром блестит и сияет, как исполинская накрахмаленная скатерть, и в туче снега воздушный корабль скользит вдоль костров по аэродрому.
Через полчаса прилетевшие гости — заместитель начальника УШПД подполковник Дрожжин и депутат Верховного Совета подполковник Мартынов — представители ЦК и правительства Украины — входят в землянку Сумского штаба, и мы приступаем к важному совещанию.
Партизанское движение переросло и областные рамки, — оно должно теперь охватить всю Украину. Устами своих представителей ЦК КП(б)У поставил перед Сумским штабом и подпольным обкомом вопрос: готовы ли мы к выходу в степной рейд по Украине?
Совещались всю ночь. Перед утром объявили перерыв, и я вышел через запасный выход на воздух. После духоты и жарких споров, после табачного спертого воздуха приятно дышать крепким морозным настоем. Ярко светит луна, потрескивают ветви деревьев, часовой стучит ногой об ногу.
Я обошел землянку и направился к «парадному ходу». Возле окна моей землянки темнела прильнувшая к окну фигура: кто-то силился подслушать разговор в штабе. Я схватил его за рукав кожуха, человек порывисто отскочил, обернулся, и я увидел перед собой Баранникова.
— Попался, Коля! — сказал я, отлично понимая душевное состояние моего верного боевого друга. — Подслушивать вздумал!
— Чего попался! — осклабился Баранников. — Не один я хочу знать, у всех одно на душе — скорее бы за настоящее дело. Скажите, Михаил Иваныч, что вырешено?
— Проверь, Коля, потники и подпруги, — ответил я, глядя в глаза Баранникову и следя за тем, как загораются они светом радости. — Набивай овсом и сухарями переметные сумы. Завтра будет назначен день, когда вырвемся мы на оперативные просторы!
— Да неужели правда, Михаил Иваныч! — воскликнул Баранников и лихо подбросил шапку, словно уже видел себя в лихом походе.
Баранников исчез в соседней землянке, чтобы порадовать новостями своих друзей, а я остался один с мыслями о новом, необычайно захватывающем деле. Я представил себе оперативную карту. Верхнюю часть ее заливала зеленая краска лесного края, а нижнюю — голубой разлив Черноморья и меж ними раскинувшаяся на семь сотен километров, покрытая снегами, ровная и широкая украинская степь с большими селами, с городами, с густой сетью пока работающих на врага железнодорожных магистралей.
Я мысленно обозревал эти бескрайние степи. Сейчас они занесены снегом, ветер свистит в открытых просторах, и глазу больно от ослепительного блеска шуршащего, перешивающегося искрами снега.
Но там сотни тысяч людей, готовых по зову партии подняться на вооруженную борьбу с гитлеровскими захватчиками. Они ждут нас. И вот Центральный Комитет идет на помощь им. Он посылает туда Хинельскую армию.
Черновцы — Ленинград — Киев 1948—1960 гг.
К УЧАСТНИКАМ ПОХОДОВ И ЧИТАТЕЛЯМ
Эсманский, он же Червонный партизанский отряд Сумской области явился родоначальником четырех партизанских соединений, известных на Украине, как соединения под командованием П. Ф. Куманька, Я. М. Мельника, М. И. Наумова и Л. И. Иванова.
В книге «Хинельские походы» повествуется о самоотверженной борьбе партизан-эсманцев против гитлеровцев на протяжении 1942 года.
Большую часть книги занимает повествование о делах и днях первой группы эсманцев, которая находилась в отрыве от ядра отряда, остававшегося в блокированном Брянском крае.
Автор понимает что в книге недостает упоминания еще о многих и многих достойных героях из состава других групп Червонного отряда. Однако из-за утраты почти всех документов подпольного райкома и отряда, спрятанных где-то в глуши Брянского леса, пока что не было возможности пролить должный свет на имена и знаменательные дела многих патриотов.
Минувшие десятилетия также не могли не унести многого из памяти участников или очевидцев событий.
В распоряжении автора были только сохранившийся дневник старшего адъютанта группы — Инчина А. М. да некоторые документы из архивного фонда С. А. Ковпака вместе с уцелевшей книгой приказов эсманскому отряду. Большинство же событий и имен записано автором по памяти и со слов партизан, проживающих вблизи Хинели.
«Хинельские походы» — только первая часть боевого пути и творческих усилий автора. Впереди — описание боевых рейдов из Хинели к Южному Бугу, из Белоруссии на Киевщину и на запад, к Сану, к Висле.
Еще в 1944 году по указанию Н. С. Хрущева многие командиры, политработники и представители интеллигенции, участвовавшие в партизанском движении, написали свои воспоминания об этих рейдах.
Сохранились также штабные документы. Многие участники походов продолжают присылать в распоряжение автора свои записные книжки и воспоминания. Но для создания художественного произведения нужно как можно больше воспоминаний и других материалов о партизанской войне в Брянском крае, на Украине и в Белоруссии.
Автор просит участников боевых походов и читателей помочь ему советом и материалами.
Автор
СХЕМА ХИНЕЛЬСКИХ ПОХОДОВ
