И с этими словами он отошел сам, а Карла осталась стоять как пришибленная. Пауло принялся было утешать ее, но она пробормотала:
– Все так. Все так. Он совершенно прав.
Как это? Почему? У пограничника в ухе была сережка!
– Город обнесен невидимой стеной, – объяснила она. – Вы хотите сходить с ума? Что же, давайте найдем место, где каждый сможет делать все, что ему вздумается, но только не переходя за эту черту, ибо там человека немедленно арестуют за распространение наркотиков, хотя он всего лишь их потребляет сам, а девушку, не надевшую лифчик, – за оскорбление общественной морали. Ибо надо соблюдать приличия и нравственность, иначе страна не сможет двигаться вперед.
Пауло был слегка удивлен. Карла, уже уходя, сказала:
– Давай встретимся здесь же в девять вечера. Я ведь обещала, что покажу тебе НАСТОЯЩИЕ танцы и дам послушать НАСТОЯЩУЮ музыку. И только попробуй не прийти: еще ни один мужчина не манкировал мной.
Карла, кстати, не была вполне уверена, что он придет, и жалела, что не приняла участие в шествии – это еще больше сблизило бы их. Но в конце концов этот риск неизбежно подстерегает каждую пару.
Пару?
«Верю всему, что говорят мне, а потом неизменно оказываюсь обманута, – часто слышала она. – С тобой такого не бывает?»
Разумеется, бывало, но к двадцати трем годам она уже научилась защищаться. А иначе – если перестать доверять людям – превратишься в того, кто постоянно обороняется, кто неспособен любить и неизменно сваливает вину за собственные ошибки на других. Что за удовольствие можно найти в такой жизни?!
Тот, кто уверен в себе, доверяет другим. Ибо знает – если его предадут (а его непременно предадут, ибо это жизнь), он сумеет отплатить сторицей. А жизнь тем и хороша, что если живешь – рискуешь.
То заведение с многообещающим названием «Парадизо», куда собиралась повести его Карла, на деле оказалось… церковью. Выстроенной в XIX веке для одной местной общины – впрочем, уже в середине 50-х годов нашего века стало очевидно, что прихожан становится все меньше и меньше, хотя эта церковь и представляла собой реформированное ответвление лютеранства. В 1965-м, когда содержать ее стало чересчур дорого, и разбежались последние приверженцы, там обосновались хиппи, обнаружившие, что центральный неф – идеальное место для дискуссий, лекций, концертов и политических митингов.
Вскоре полиция выгнала их оттуда, но церковь продолжала пустовать, и хиппи вернулись в еще большем количестве, и властям предстояло решить – применить силу по-настоящему или смириться. Встреча между длинноволосыми оборванцами и респектабельными муниципальными чиновниками кончилась тем, что на месте алтаря разрешили смонтировать сцену с тем условием, что новые хозяева будут платить налог с каждого проданного билета и будут беречь витражи в задней части собора.
Налоги, разумеется, никто и не подумал платить – организаторы утверждали, что все «культурные мероприятия» убыточны, но, кажется, власти не придавали этому значения и не собирались больше никого изгонять. Тем более что витражи всегда были чисто вымыты, трещины быстро заделывались свинцом и цветным стеклом, что лишний раз доказывало славу и красоту Царя Царей. Когда спрашивали, зачем так стараться, хиппи отвечали:
– Затем, что это красиво. И это – плоды большого труда: их надо было придумать, воплотить, поставить на место. Мы пришли сюда показать свое искусство и уважаем искусство наших предшественников.
Когда они вошли, хиппи плясали под музыку, в ту эпоху уже ставшую классикой. Из-за высоченного купола акустика в соборе была не из лучших, но какое значение это имело? Разве помышлял Пауло об акустике, когда распевал на улице «Харе Кришна»? Важно было совсем иное: все веселились, улыбались, покуривали, бросали друг на друга взгляды – иногда обольщающие, иногда просто восхищенные. К этому времени уже не надо было платить ни за вход, ни налоги – муниципалитет теперь не только следил, чтобы не нарушались законы, но и взял на себя все – оплачиваемые из бюджета, – хлопоты по сохранению культурного наследия.
Судя по всему, обнаженной моделью с тюльпаном у лобка дело не ограничилось – власти явно были намерены превратить Амстердам в столицу особого мира, тем более что хиппи вдохнули в город новую жизнь, и, по сведениям Карлы, почти все номера в отелях были заполнены: туристы рвались сюда посмотреть на это племя без вождя, о котором ходили слухи – лживые, разумеется – будто девушки-хиппи всегда готовы заняться любовью с первым встречным.