Нет, он не верил. Но лишь молча кивнул.
– На следующий день нет ломки, и чувствуешь только, что побывал в раю и вернулся оттуда к этой подделке, которую тут называют миром. Идешь на работу и вдруг сознаешь, что все вокруг – ложь, что люди из кожи вон лезут, оправдывая свое существование, пыжатся, напуская на себя значительность, на каждом шагу создают сложности, потому что, преодолевая их, обретают, как им кажется, силу и власть. Ты не в силах больше сносить это лицемерие и решаешь вернуться в рай, однако рай дорог, а врата его узки. Вошедший постигает, что жизнь прекрасна, что солнце можно разделить на лучи, и оно не будет больше этим скучным кругляшом, на который даже и взглянуть нельзя. На следующий день ты едешь с работы, и вагон набит людьми – и глаза у них пустее, чем у здешних завсегдатаев. И каждый думает, как приедет домой, приготовит ужин, включит телевизор, уйдет от действительности, но пойми ты, действительность – это белый порошок, а не телевидение!
Пауло слушал его и чувствовал искушение попробовать – пусть хоть один раз, всего один раз. И парень без возраста знал это.
– Когда я курю гашиш, понимаю, что существует мир, к которому я не принадлежу. То же – и с приемом ЛСД. Но героин… героин, понимаешь ли ты… – это я и есть. От него хочется жить, независимо от того, что там будут говорить те, кто снаружи. Проблема с ним только одна…
Хорошо, что она есть, эта проблема. Пауло срочно нужно было узнать, в чем она заключается, потому что он находился в нескольких сантиметрах от кончика иглы и от своего первого опыта.
– А проблема в том, что организм привыкает, и ему нужно все больше. Сначала я тратил пять долларов в день, сейчас мне, чтобы попасть в рай, нужно двадцать. Я уже продал все, что можно – теперь остается только просить милостыню, а потом – воровать, потому что дьяволу не нравится, когда люди познают рай. Я наперед знаю все, что будет дальше, потому что так случилось со всеми, кто сейчас находится здесь. Но мне на это плевать.
Забавно. У каждого свое мнение о том, с какой стороны двери расположен рай.
– Пять минут уже вроде бы прошли.
– Да. Ты все толково мне объяснил. Спасибо.
– Начнешь писать – постарайся не уподобляться тем, кто осуждает все, чего понять не в силах. Будь честен. Лакуны заполни с помощью воображения.
Оба сочли, что разговор окончен, но Пауло не тронулся с места. Юноша/старик, сунувший деньги в карман, не возражал, рассудив, вероятно, что тот, кто уплатил, имеет право увидеть.
Он насыпал на ложку белого порошка и поднес к ней снизу огонек зажигалки. Мало-помалу порошок начал плавиться и превращаться в жидкость. Тогда юноша/старик попросил Пауло помочь ему со жгутом, чтобы резче выступила вена.
– Кое-кому и колоться уже не во что – вены ушли, что называется… Тычут иглу в ногу, в кисть руки, но мне, слава богу, до такого еще далеко.
Он набрал в шприц жидкости из ложки, потом, как и обещал вначале, несколько раз ткнул себя иглой, предвкушая вход в райские врата. Наконец сделал впрыскивание, и из глаз его почти сразу же ушло беспокойство, сменившись блаженством, чтобы через пять-десять минут потускнеть и уставиться в некую точку в пространстве, где, по его словам, парили Будда, Кришна и Иисус.
Пауло поднялся и, перешагивая через распростертых на грязных матрасах людей, направился к выходу, стараясь ступать как можно тише – но бритоголовый охранник не пропустил его.
– Ты ведь только недавно зашел. И уже уходишь?
– Ухожу. Денег нет.
– Врешь. Видели, как ты сунул несколько бумажек Теду (так, значит, звали парня, с которым разговаривал Пауло). Ты что – пришел сюда переманивать наших клиентов?
– Вовсе нет. Я просто поговорил с ним. Спустя какое-то время сможешь спросить его, о чем.
С этими словами Пауло предпринял новую попытку пройти, но гигант-охранник не посторонился. Пауло стало страшновато, хотя он понимал, что ничего особенно плохого не случится – Карла сказала, что полицейские следят за происходящим.
– Тут с тобой поговорить хотят, – показав на дверь в глубине комнаты, сказал бритоголовый таким тоном, что благоразумней было послушаться. Может, Карла все выдумала про полицию ради его успокоения?
Выбора не было, и он направился к двери. Она открылась, и на пороге появился скромно одетый человек с бакенбардами и коком, как у Элвиса Пресли. Он учтиво предложил зайти и указал на стул.
В кабинете не было ничего такого, что он привык видеть в кино – ни чувственных красоток, ни шампанского, ни людей в темных очках и с целым арсеналом крупнокалиберного оружия. Все выглядело очень скромно и пристойно – на выкрашенных в белое стенах висели несколько дешевых репродукций, а на пустом письменном столе стоял телефон. Стол, кстати, был старинный, прекрасно отреставрированный. За ним висела огромная фотография.