И все ночевали под открытым небом и, как правило, ужасно мерзли, но все равно были счастливы, что могут смотреть на звезды и разговаривать с безмолвием, спать в обществе почти видимых ангелов, на какое-то время – пусть даже на долю секунды – отрешаться от своего бьтия, чтобы ощутить вокруг себя вечность и бесконечность.
Пауло и Карла подружились с Райаном и Миртой – вернее, Мирта присоединилась к ним безо всякой охоты, потому что уже много раз слышала истории о параллельных реальностях. Так что ее присутствие сводилось лишь к неусыпному наблюдению над спутником ради того, чтобы не пришлось вернуться с полдороги по той простой причине, что она не сумела сохранить его интерес к себе после почти двух лет, проведенных вместе.
Пауло тоже отметил внимание ирландца, который при первом же удобном случае спросил у Карлы, в каких они отношениях, и получил ответ:
– Ни в каких.
– Просто друзья?
– Даже и этого нет. Всего лишь попутчики.
А разве это было не так? И он решил принимать все как есть и отставить в сторону неуместный романтизм. Они с Карлой – как два моряка, плывущие в какую-нибудь страну: они делят каюту, но у каждого – своя койка, у одного – верхняя, у другого – нижняя.
Чем больше интереса проявлял Райан к Карле, тем неуверенней чувствовала себя и сильнее ярилась Мирта – никак, разумеется, не обнаруживая своих чувств, ибо это служило бы безобманным признаком ее зависимости и подчиненного положения – и потому она все чаще садилась рядом с Пауло, разговаривала с ним и порой даже склоняла голову ему на плечо, покуда Райан выкладывал все, что узнал в Катманду.
– Какое чудо!
Но через шесть дней пути вступила в свои права скука, и все вокруг заполонило монотонное однообразие. Теперь, когда никто не мог рассказать ничего нового, стало казаться, что путешественники только и делают, что едят, спят, пытаются поудобней устроиться в кресле, то закрывают, то открывают окна, спасаясь от табачного дыма, томятся от собственных рассказов и от чужих разговоров, неизменно приправленных злословием – словом, ведут себя так, как все люди, когда сбиваются в стадо, пусть даже такое немногочисленное и исполненное самых благих намерений, как это.
Так продолжалось, пока не появились горы. И долина. И река, стремительно несшаяся по отрогам. Кто-то спросил, где проезжаем, и водитель-индус ответил, что въехали на территорию Австрии.
– Скоро спустимся и остановимся у реки, что течет посередине страны – там все смогут выкупаться. Нет ничего лучше ледяной воды, чтобы убедить людей, что в жилах у них течет кровь, а в голове есть мысли, которые можно оттуда выбросить.
Все очень оживились от предвкушения купания нагишом, полнейшей свободы, слияния с природой.
Автобус въехал на каменистую узкую дорогу, переваливаясь с борта на борт и грозя вот-вот перевернуться, и многие пассажиры закричали от страха, но водитель только посмеивался. Наконец добрались до берега ручья, а вернее – рукава реки, которая здесь делала небольшой изгиб, текла плавно и спокойно, а потом вновь делалась стремительной и бурной.
– У вас полчаса. Успеете устроить постирушку.
Пассажиры кинулись к своим рюкзакам: в багаже каждого хиппи, неизменно останавливавшегося не в отеле, а где придется, имелись маленькое полотенце, зубная щетка, кусочек мыла.
– Как забавно, что про нас рассказывают, будто мы никогда не моемся. А меж тем мы чистоплотней тех буржуа, которые нас поносят.
Поносят? Да кому есть дело до этого? Обращать внимание на хулу – значит, уже давать преимущество хулителю. В того, кто отпустил это замечание, метнули несколько яростных взглядов – хиппи не обращают ни малейшего внимания на то, что говорят про них, пусть это и не вполне правда – в самом деле хиппи любят привлекать к себе внимание одеждой, и прической, и особой, броской чувственностью, сквозящей в каждом движении их девушек, которые так любят цветастые, низко вырезанные блузы, щедро обнажающие не стянутые лифчиками груди. И длинные юбки – ибо это женственно и изящно, как решил синклит стилистов, чьи имена мы никогда не узнаем. Но эта чувственность – вовсе не способ привлечь внимание мужчин, это гордость за свое тело и желание сделать так, чтобы его красота была заметна всем вокруг.
Те, у кого полотенца не нашлось, достали футболки, майки рубашки, свитера – словом, все, чем можно вытереться. Потом вылезли из автобуса и по пути на берег на ходу раздевались – все, за исключением двух девиц: они сняли верхнюю одежду, но оставили лифчики и трусики.
Дул довольно сильный ветер, а шофер сказал, что место здесь сухое и возвышенное, так что все обсохнут очень быстро.