Карла попыталась было вернуть беседу к интересующей ее теме – Непал и параллельная реальность – но Мирта не дала себя сбить, покуда не прочла лекцию о пережитых Ирландией страданиях, о сотнях тысяч умерших с голоду, о том, как были подавлены две попытки восстания, а руководители их – расстреляны, и о том, наконец, как некий американец – да-да, представьте себе! – наконец добился заключения мирного договора и прекращения этой бесконечной войны.
– Но прежнее не повторится! Не повторится никогда! НИКОГДА! Наше сопротивление стало иным. У нас теперь есть ИРА, и мы поведем войну на территории врага – мы будем расстреливать их и взрывать бомбы и пойдем на все. Рано или поздно, как только англичане найдут благовидный предлог, они уберутся с нашей земли. И грязный британский сапог перестанет топтать прекрасную Ирландию, – и добавила, обратившись к индусу. – Вот как было в вашей стране.
Индус – его звали Рагул – начал было рассказывать, как было дело у него в стране, но Карла решительно и властно остановила его:
– Может, все-таки дадим Райану дорассказать его историю?
– Так вот, Мирта права: я и в самом деле впервые поехал в Катманду, попав под «дурное влияние». Еще в армии захаживал в один паб в Лимерике, неподалеку от нашей казармы. Там всегда стоял дым коромыслом – метали дротики, играли на бильярде, состязались в армреслинге – и каждый хотел показать другому, какой он крутой и всегда готов ответить на любой вызов. Один из завсегдатаев – азиат, который неизменно хранил молчание, пил не больше двух-трех кружек черного пива «Гиннес» – нашего национального достояния – и уходил еще до того, как хозяин ударом колокола оповещал, что скоро одиннадцать и пора закрывать заведения.
– Это нам тоже англичане навязали.
И в самом деле, традиция закрывать пивные в одиннадцать вечера появилась во время войны, чтобы пьяные летчики не вылетали бомбить Германию, а недисциплинированные солдаты не позорили армию.
– И вот в один прекрасный день, когда мне до смерти надоело слушать одно и то же о том, как все собираются отваливать в Америку, я спросил разрешения у этого азиата и пересел к нему за столик. Просидели мы так не больше получаса – судя по всему, по-английски он говорил плохо, а мучить его я не хотел. Но прежде чем уйти, он произнес слова, гвоздем засевшие у меня в башке: «Сам ты здесь, но душа твоя – в другом краю: на моей родине. Отправляйся же навстречу своей душе».
Я кивнул, соглашаясь, поднял стакан, приветствуя его, но в подробности входить не стал, ибо мое строгое католическое воспитание не позволяло представить ничего иного, кроме души, заключенной в теле в ожидании посмертной встречи с Христом. Я подумал, что на Востоке навыдумывали чего-то.
– Да, мы выдумываем, – сказал индус.
Райан понял, что тот обиделся, и решил предаться самобичеванию:
– Ну, а мы разве нет? Мы верим, будто плоть Христова заключена в хлебе. Чем это лучше? Не принимайте мои слова близко к сердцу.
Индус сделал жест, означавший «да все это неважно», и Райан смог наконец завершить свой рассказ – вернее, часть его, поскольку в самом скором времени вмешается энергия зла.
– И вот я уж совсем было собрался вернуться в родной городок и заняться делом, то есть молочной лавкой моего отца, меж тем как все мои друзья уже пересекли Атлантику и увидели статую Свободы, радушно встречающую их. Но слова азиата не давали мне покоя. Потому что, по правде говоря, чем больше я уговаривал себя, что все идет хорошо, что когда-нибудь женюсь на хорошей девушке и обзаведусь детишками, и мы уедем куда-нибудь из этого дымного и грубого места, хоть и не знал ничего, кроме Лимерика и Доорадойла. И никогда не было мне любопытно остановиться на дороге и побывать в других деревнях – городках, точнее говоря – расположенных между ними.
И считал, что вполне достаточно – и к тому же безопасней и дешевле – путешествовать в книгах и фильмах, и был уверен, что на всей планете не найдешь полей и долин красивей тех, что простирались вокруг. Тем не менее назавтра я опять пришел в паб, подсел к азиату и, хотя знал, что иные вопросы задавать небезопасно, потому что они могут повлечь за собой ответы, все же спросил, где находится край, о котором он говорил.
В Непале, сказал он.
Любой школьник знает, что есть на свете страна «Непал», но он уже забыл (хоть и выучил когда-то) название ее столицы, и в памяти осталось только, что это ужасно далеко. То ли в Южной Америке, то ли в Австралии, то ли в Африке или в Азии, но совершенно точно – не в Европе, иначе бы я прочел о ней книгу, или посмотрел бы кино, или познакомился с кем-нибудь оттуда.
Я спросил, что значила его вчерашняя реплика. «Какая именно?» – уточнил он. Я повторил его слова, и он долго молчал, уставившись в свой стакан «гиннеса», и наконец произнес: «Если я в самом деле сказал это, тебе надо ехать в Непал». – «А как я туда попаду?» – «Так же, как я приехал сюда: на автобусе».