Лейтенант проводил их насмешливым взглядом. Этот сброд не заслуживает свободы, думал он, колесит по свету и разбрасывает повсюду семена мятежа. Хватит и того, что случилось во Франции в мае 1968 года – такое следует сдерживать любой ценой.
Пусть майские события 1968 года и не имели прямого отношения к движению хиппи и им подобных, но люди могут перепутать одно с другим, а потом возмечтают о том, чтобы все и всюду перевернуть вверх дном.
Хотел бы он быть с ними? Да ни за что на свете. У него семья, дом, дети, еда, друзья-сослуживцы… Хватает и того, что коммунизм придвинулся вплотную к границе: где-то он прочитал, что советские переменили тактику и используют для подрыва устоев местную молодежь, натравливая ее на власти. Он-то сам считал это полной ерундой, лишенной всякого смысла чушью, но все же предпочел не рисковать.
Путешественники на все лады обсуждали недавно пережитой абсурд – все, кроме Пауло, который, казалось, потерял дар речи и сильно побледнел. Карла даже спросила, хорошо ли он себя чувствует – она и мысли не допускала, что ее спутник мог испугаться первого же встречного представителя власти – и он ответил, что все в порядке, может быть, немного перепил, и теперь его подташнивает. Когда же автобус затормозил на пустыре, указанном полицейским, Пауло первым выскочил наружу и отбежал на обочину, чтобы никто не увидел, как его рвет – ибо только он один знал о том, что все время грызло его изнутри, о произошедшем в Понта-Гросса и об ужасе, охватывающем его всякий раз при пересечении границы. От сознания того, что его судьба, его тело и душа всегда будут зависеть от слова ПОЛИЦИЯ, ужас становился нестерпимым. Никогда больше Пауло не ощутит себя в безопасности – он был ни в чем не виноват, когда его пытали и мучили, он не совершил никакого преступления (не считать же преступлением то, что время от времени он употреблял наркотики, которых, впрочем, никогда не имел при себе – даже в Амстердаме, где это не влекло за собой никаких неприятных последствий).
Пытка и неволя, хоть и остались в прошлом, но лишь в физической реальности, а в параллельной – продолжали существовать, пребывая в одной из многих жизней, которые он проживал одновременно.
Пауло присел в стороне от остальных, мечтая лишь о тишине и одиночестве, но индус Рагул подошел к нему и протянул нечто похожее на белый холодный чай. Пауло сделал глоток – питье напоминало просроченный йогурт.
– Скоро полегчает. Только не ложись и не старайся уснуть. И не ищи объяснений – организм у одних людей чувствительней, чем у других.
Оба замерли. Снадобье стало действовать через пятнадцать минут. Пауло поднялся и хотел присоединиться к остальным – те уже развели костер и танцевали под музыку, доносившуюся из автобусного приемника. Они танцевали, изгоняя демонов, танцевали, чтобы показать – они сильней, нравится это кому-нибудь или нет.
– Посиди-посиди еще, – остановил его индус. – Может быть, надо будет помолиться вместе.
– Да я просто чем-то отравился, – объяснил Пауло.
Однако поняв по глазам индуса, что тот не поверил, послушно сел на место. Индус встал перед ним:
– Предположим, что ты – воин в канун битвы, и Господь Просветленный примет в ней участие. Предположим, твое имя – Арджуна, и Господь Кришна просит тебя не трусить, идти вперед и исполнить свой долг, ибо никто не сможет ни умереть, ни убить, ибо время вечно. Дело в том, что ты – смертный человек, ты уже прошел однажды через подобное испытание на другом витке времени, идущего по кругу, и ты видишь, что ситуация повторяется: пусть обстоятельства изменились, чувства и ощущения остаются прежними. Как тебя зовут?
– Пауло.
– Значит, Пауло, ты не Арджуна, всемогущий воитель, боявшийся ранить своих врагов, потому что считал себя хорошим человеком, и Кришне не понравилось это, ибо Арджуна взял на себя власть, которой у него не было. А ты – Пауло из далекой страны, и у тебя, как у каждого из нас, бывают минуты малодушия и минуты, когда мужество побеждает его. Но в минуты малодушия ты одержим страхом.
А корни страха, вопреки тому, что думают многие, тянутся в прошлое. Некоторые наставники-гуру из моей страны утверждают так: «Когда идешь вперед, будешь бояться того, что встретишь». Но чего мне бояться, если я еще не испробовал страдание, разлуку, мучение телесное и душевное?
Ты помнишь свою первую любовь? В ослепительном сиянии она вошла в открытую дверь, и ты дал ей заполнить все пространство, озарить твою жизнь, околдовать твои сны – и так продолжалось до тех пор, пока однажды она, – такое уж свойство у первой любви, – не ушла прочь. Тебе тогда было лет семь или восемь, она – хорошенькая девочка твоего возраста – нашла себе приятеля постарше, а ты остался страдать и твердить, что никогда в жизни не полюбишь вновь, ибо любить – значит терять.