Прибыв в Кейптаун, Майкл решил отдохнуть, прежде чем отыскать монастырь какого-нибудь ордена и поступить туда послушником. Кумиром его был Игнатий Лойола, который в свое время тоже немало постранствовал по свету, а потом уехал в Париж учиться и основал орден иезуитов.
Майкл снял на неделю номер в дешевом отеле, чтобы весь накопившийся за время путешествия адреналин ушел из его крови, освободив место душевному покою. Он старался не думать ни о чем из виденного и пережитого, ибо даже мысленное возвращение назад привело бы лишь к тому, что на ногах повисли бы тяжеленные, пусть и невидимые, гири и окончательно исчез даже намек на веру в человечество.
Так что, Майкл смотрел только вперед, и думал, как бы подороже продать свой «фольксваген», и целыми днями созерцал панораму моря, расстилавшуюся за окном. Наблюдал, как час от часу меняются цвета солнца и воды и как внизу проходят белые мужчины с трубками в зубах и в пробковых шлемах на голове, ведя под руку своих жен, разряженных как для приема у королевы. По набережной прогуливались только белые люди – ни одного чернокожего. И это печалило его сильнее, чем он мог представить: в стране была узаконена расовая сегрегация, а он – по крайней мере, в те дни – ничего не мог с этим сделать. Только молиться.
И он молился с утра до ночи, прося вдохновения и готовясь в десятый раз повторить духовные упражнения Святого Игнатия. Чтобы оказаться во всеоружии, когда придет час.
На третьи сутки, утром, когда он завтракал, к его столику подошли двое в строгих светлых костюмах:
– Так, значит, это вы прославляете Британскую Империю?
Британской Империи больше не существовало, ее давно заменило Содружество, и потому эти слова удивили Майкла.
– Я славлю каждый день как день единственный, – ответил он, зная, что они не поймут.
Они и в самом деле не поняли, и беседа сразу приняла опасный оборот.
– Всюду, где бы вы ни появлялись, вас встречали с уважением и радушием. Нам в британском правительстве нужны такие люди.
Если бы не слова «британское правительство», Майкл мог бы подумать, что его приглашают работать на шахту, на плантацию или на горнорудный завод – работать в качестве десятника, управляющего или врача. Но «британское правительство» значило другое. А Майкл был человек добросердечный, но не простодушный.
– Спасибо за предложение. Но у меня другие планы.
– И какие же?
– Я хочу стать священником. И служить Богу.
– Вы не находите, что лучший способ служить Богу – это служить своей стране?
Майкл понял, что дольше оставаться в этом краю, куда он добирался с таким трудом, нельзя. И решил первым же самолетом вернуться в Шотландию – деньги на это у него были.
Он поднялся, не дав незнакомцам продолжить беседу. Потому что знал, что занятие, которое ему так обходительно предлагают, называется «шпионаж».
У него сложились добрые отношения с воюющими племенами, он был знаком с очень многими людьми и меньше всего на свете хотел бы обмануть тех, кто доверился ему.
Майкл собрал свои вещи, договорился с управляющим отелем, что тот продаст его машину, оставил адрес приятеля, которому следовало перевести деньги, уехал в аэропорт и через одиннадцать часов приземлился в Лондоне. Покуда ждал поезда в центр, на доске объявлений среди предложений об аренде квартир на паях, о наборе официантов и девушек в кабаре, о помощи по хозяйству, увидел и такое: «Требуются водители для поездок в Азию». И вместо того, чтобы ехать в центр, отправился прямиком по указанному адресу – в маленький офис с вывеской на двери: «Баджет Бас».
– Вакансия уже занята, – сказал ему длинноволосый юноша, открывая окно, чтобы хоть немного выветрился запах гашиша. – Но я слышал, что квалифицированные водители требуются в Амстердаме. Опыт работы имеется?
– Еще какой.
– Ну, вот и отправляйтесь. Скажете – от Теда. Они меня знают.
И протянул рекламную листовку, где значилось более возвышенное название фирмы – «Мэджик Бас». Текст листовки гласил: «Побывайте в краях, о которых не смели прежде и мечтать. Мы обеспечиваем проезд всего за семьдесят долларов с человека. Все остальное вы везете с собой – за исключением наркотиков, за провоз которых вы лишитесь головы, даже не добравшись до Сирии».
Ниже помещался снимок пестро расписанного автобуса, перед которым несколько человек показывали два растопыренные пальца: хиппи считали это знаком мира и любви, а Черчилль – победы. Майкл отправился в Амстердам и был немедленно принят на работу – судя по всему, спрос превышал предложение.
Нынешняя поездка была третьей по счету, и ему до сих пор не наскучили эти странствия по азиатским просторам. Он поставил другую кассету, поскольку сам выбирал музыкальное сопровождение – и полился голос Далиды, египтянки, живущей во Франции и стяжавшей себе славу во всей Европе. Пассажиры еще больше оживились: недавний кошмар сгинул окончательно.