***
– Я родился ночью, во время редкой зимней грозы, – начал Орвис. – Я видел такое только раз: небо пронзают тысячи молний и становится светло, как днем. Такие грозы называют «гневом королей» или «белыми раджигарами». Отец сам выбрал мне имя: он назвал меня в честь белого раджигара – верного соратника Рилоса Гайда.
Кайри вспомнила изображение гигантского белоснежного зверя на картинах: сила и ярость грозовой бури, воплощенная в зверином обличье. Король Рилос считал это животное равным себе.
– Мои родители долго были бездетны, поэтому мое появление на свет было долгожданным событием. С самого рождения у меня были лучшие воспитатели и учителя, отобранные отцом. Но через два года у меня появился брат. Моя мама, Королева Нае, была слаба здоровьем и умерла во время родов.
– Ты помнишь ее? – тихо спросила Кайри и вспомнила свою маму, которой тоже не было в живых.
– Только ее голос, – он поморщился, пытаясь вспомнить что-то еще. – Помню, что она пела мне колыбельные. Но больше ничего. Отец был убит горем, когда узнал. Хотя его брак с Нае был политическим, как у всех в династии, он очень любил ее. Он даже не выбрал имя для второго сына, доверив это няням. Они назвали его простолюдинским именем Дерен.
Кайри вспомнила светлые волосы Дерена и его зеленые глаза, и заподозрила неладное. Через секунду ее опасения подтвердились:
– Позже я узнал, что отец считал Дерена бастардом, – добавил Орвис. – Королевский врач заявил, что у отпрыска Гайдов не может быть зеленых глаз и русых волос. Я никогда об этом не задумывался. Мне и тогда было все равно, и сейчас.
– Но Дамарусу не было? – скорбно заметила Кайри.
– Думаю, он отказывался признавать, что у матери была интрижка на стороне, поэтому во всем винил Дерена. Он ненавидел его за ее смерть, но и избавиться не мог. С самого раннего детства он избегал его. Наши с братом комнаты были в разных концах дворца. Воспитатели были разные. Отцу не нравилось, когда мы общались. Пока я рос уверенным в себе ребенком, достигавшем успехов в учебе, Дерен был предоставлен сам себе, как сорняк.
У Кайри сжалось сердце. Она представила себе зажатого, хилого мальчика, загнанного в тесные каморки дворца, словно его зеленые глаза пытались спрятать от придворных.
– В детстве мы тесно дружили, несмотря на недовольство отца. Нас объединял страх перед ним. Он был строг к нам обоим, но по-разному: от меня он требовал высших результатов, но учил и воспитывал, а его просто жестоко наказывал за малейшую провинность, не объясняя причин.
Орвис забрал у Кайри палку и пошевелил угли. Те весело вспыхнули, разбрасывая искры. Глаза сара были пустыми, словно он целиком погрузился в детские воспоминания.
– Я рано понял, что стану Королем. В одиннадцать мне впервые позволили увидеть Аддон таким, какой он есть: без той показухи, которую устраивают, когда королевская семья проезжает по улице Гайдов. Я увидел больных детей, дерущихся за помои, проституток в темных переулках, попрошаек и нищих. Так я узнал, что помимо чистой улицы Гайдов и цветущих садов Не-Лива есть другой мир, в котором царит несправедливость. Когда после этой прогулки я вернулся домой, я впервые был приглашен отцом в Солнечный Шпиль. Помню, как я плакал, жалея всех этих несчастных. Дамарус ответил, что мне предстоит вернуть королевству былую славу, когда я сяду на трон. Тогда я впервые захотел этого и стал учиться еще усерднее.
– Дерен знал, что ты будешь Королем?
– Он узнал в день моего четырнадцатилетия. Отец поставил меня перед собой и сказал: «В день празднования твоего четырнадцатого года жизни я называю тебя своим наследником и будущим Королем Рипербаха». В тот день у Дерена пробудились когти. Иногда это происходит, когда ребенок испытывает сильное эмоциональное потрясение. Для брата, которого шпыняли все детство, не любили и предпочитали не замечать, этот праздник стал последней каплей. Он обвинил меня в том, что я получил все хорошее лишь потому, что родился раньше.
Кайри сочувственно кивнула, обнимая руками колени. Не мог двенадцатилетний мальчик понять сложную гамму эмоций своего отца, считавшего его бастардом и убийцей матери, поэтому и выбрал Орвиса в качестве простой и понятной причины своих неудач.
– Ты пытался объяснить ему, что не ты выбрал трон Рипербаха?
– Конечно, но проблема была не в самой короне. Он ненавидел меня не за то, каким был я, а за то, каким меня видели другие. Он завидовал, что мне досталось все, а ему даже не был дан шанс. Наши отношения все больше портились, пока мы вовсе не перестали общаться.
– В пятнадцать лет я с отцом объехал все королевство – от Рассветного океана до Лексон-Хаора, – Орвис показал сначала на восток, потом на запад. – Я увидел вечнозеленые леса Адара, шахты гор Рилоса, десятки городов, сел и деревень. В каждом городе мэры встречали нас с почестями, угощали местными продуктами и хвастались благоустроенными главными проспектами, но я видел другое. Нищета, болезни и грязь сопровождали нас везде, куда мы мы ни отправились. Рипербах находился в упадке. Тогда я возненавидел всех этих чиновников, которые говорили лишь о вере, а сами жирели за счет бедняков. Бедняки же верили в Вандору, Ванеду и Чандру. Чем беднее они были, тем больше молились. Я не понимал, почему они не свергнут такого короля, как мой отец, если с ним им так плохо живется.