– В Севенаке я увидел мальчика, замерзшего насмерть, – рассказал Орвис. – Он много дней пролежал в снегу, и никто его не искал. Я навсегда запомнил его остекленевшие глаза. Жизнь простых людей ничего не значила в Рипербахе: ее ценность была столь мала, что даже гибель ребенка не значит ровным счетом ничего.
Орвис не стал рассказывать ей подробности: как споткнулся о ребенка, запорошенного снегом. Спокойное лицо шестилетнего мальчика, который лежал так, будто любовался зимним небом, навсегда отпечаталось в его мозгу. «На твоих улицах умирают дети! А ты сейчас наверняка ведешь нас в свой дворец, где тепло и стол ломится от еды. Так скажи мне, ты так и поступишь, пока тут трупы на улицах, да?» – кричал он на мэра Севенака, стоя под взглядом отца, придворных и охраны. Ему было все равно, он рычал от бессилия. Действительно, после этого случая мэр повел их в своей богатый дворец. Тогда Орвис понял, что всем все равно, и ничего не изменится.
– Вернувшись, я стал вести себя как все эти жирные мэры, и вести праздную жизнь. Бега на раджигарах, вечеринки, алкоголь, случайные связи. Я никого не уважал и подавал плохой пример другим. Я отчаялся что-либо изменить и просто смирился. Я решил, что раз я ничего не могу сделать, то стану таким же королем, как и Дамарус: при мне будет процветать коррупция и вера, пока я наслаждаюсь жизнью.
Орвис видел полный заинтересованности взгляд Кайри и ловил себя на мысли, насколько иначе пошла его жизнь, если бы он стал таким королем. Если бы она увидела его в те годы, она бы ужаснулась.
– В шестнадцать я взломал замок в запретную секцию королевской библиотеки. Не за знаниями, а просто от скуки. Меня тянуло ко всему запретному, как и всех парней моего возраста. Считалась, что информация в этой библиотеке опасна и способна невозвратно изменить мир. Там я и увидел архивы «Доброго Ока».
– Так ты и узнал про Известный предел? – догадалась Кайри. Сара кивнул.
– Я был поражен, когда увидел, что из себя представляют архивы, – заметил Орвис. – Я увидел то, что было за гранью моего понимания: компьютер десятками тысяч файлов, содержащих информацию о таких технологиях, что никакой фантазии не хватит.
– Хотела бы я его увидеть.
– Вряд ли бы он тебя впечатлил. Но он меня так шокировал, что я не мог думать ни о чем другом, кроме знаний, которые давала эта штука: тексты, фотографии, схемы и много всего такого, что я и представить себе не мог. Я узнал о тех, кто на тысячи лет опережает мою страну в развитии. Я был в ужасе, но и восторге тоже. Я вспомнил, каким королем я хотел стать: справедливым, мудрым, способным победить голод и болезни в Рипербахе. «Доброе Око» давало решение.
– Ты нашел способ вывести Рипербах из упадка?
– Нашел. Много лет я тайно изучал «Доброе Око». Развитые миры придумали совершенную экономическую систему, при которой население не бедствовало. Мальчик из Севенака не умер был от голода в таких мирах. Я хотел, чтобы Хираэт шел по этому пути благодаря технологиям, которые всегда были у нас под носом.
– Это очень амбициозный проект, – в глазах Кайри читалась смесь сомнения и уважения. – Как ты планировал сделать то, что не удавалось ни одному королю до тебя?
– Я был слишком тщеславен и считал себя умнее других, – неохотно признал Орвис. – Настолько, что предложил свои идеи отцу. Однако он не стал слушать, потребовал все забыть и заявил, что я все пойму, когда сяду на трон сам. Просил подождать этого дня, но я ждать не собирался. Мне нужны были сторонники, и показал архивы «Доброго Ока» своим лучшим друзьям: Фархаму, Тонвену и его невесте Рэми.
Орвису заметил, как Кайри вздрогнула, услышав имя Рэми, но спросила она о другом:
– Фархам был твоим лучшим другом?
Орвис в очередной раз дал себе мысленный подзатыльник, представляя, как выглядел перед ней в день отъезда: дикарь, бросающийся на Фархама.
– Был. Он и Тонвен позже стали двойными агентами в Солареме. Пользуясь связями и влиянием, мы рассказывали про архивы «Доброго Ока» другим. Наши идеи были понятны любому: архивы «Доброго Ока» должны быть открыты для всех, ученые Рипербаха должны иметь возможность изучать их и воплощать в жизнь технологии, которые позволят улучшить жизнь сара. Никто не должен голодать и умирать от лекарств. Королей должен был выбирать народ.