Небо серело. Холодный ветер потянулся по взгорью и всколыхнул низенькие языки костра. Было пронзительно тихо, словно мир замер перед рассветом. Кайри застыла, словно превратившись в статую. Одна ее рука лежала между ушей Нерби, пальцы другой руки сгибались и разгибались, выдавая ее волнение. Орвис тоже сидел неподвижно, склонив голову. Искорки от костра плясали в их зрачках.
– Прости, что заставила тебя заново пережить это, – голос Кайри прозвучал сдавленно, словно ей было больно говорить. Орвис давно заметил, как чутко она ощущает боль других – будто свою собственную.
– Ты мне доверяла, а я тебе – нет, – прямо сказал он, хотя понимал, что это звучит неприятно для нее. – Но ты мой единственный друг и заслуживаешь правду. Теперь ты понимаешь, почему я так долго не хотел, чтобы ты узнала все это обо мне?
– Орвис, я…
– Пока ты не знала, кто я и что натворил, я был для тебя другом. Не уверен, что у меня осталось право быть им теперь.
– Конечно осталось, – удивленно произнесла девушка. – И я могу понять, почему ты пошел на это.
Он пристально посмотрел в ее серые глаза. Вдруг стало больно.
Кричи на меня, бросайся обвинениями. Потом уходи, как все остальные.
Это было бы достойное для него наказание, страшнее любого изгнания. Но Кайри продолжала быть его другом и защищать его, и ее чистая преданность выбила его из колеи. Так делали Рэми, Тонвен и даже отец, а он не был достоин даже малой толики этой преданности. И ее чистая преданность выбила его из колеи. Он вскочил и заметался, сжав голову руками, словно у него началась мигрень, а потом обернулся и повысил голос:
– Как ты можешь это понять? У меня было все – целый мир лежал у моих ног. Вместо этого я рванулся за идеей, которая была обречена на провал. Я предал свою семью. Я убивал сам, другие убивали и умирали за меня. Тонвен, Рэми, мой отец и еще много тех, кого я даже не знал! Столько крови на моих руках, Кайри, а ты говоришь, что понимаешь.
Она не вздрогнула от его крика, не отвела от него взгляд. Все его ненавидели, включая его самого, но не Кайри. В глубине души он хотел, чтобы кто-то смотрел на него так, как она, хотя и не заслуживал этого. Орвис отступил на несколько шагов, дрожа всем телом, и отвернулся, не выдерживая ее взгляд.
Затем он услышал тихий шорох и почувствовал ее прикосновение. Кайри встала позади него и осторожно обняла, прижавшись к покрытой шрамами спине. Он вздрогнул, словно ощутил боль, но не отшатнулся.
– Какого цвета были глаза у мальчика из Севенака?
Орвис снова вздрогнул. Оно снова было у него перед глазами: белое изможденное личико, запорошенное снегом. Кайри безошибочно нашла событие в его жизни, сломавшее его, сделавшее его таким, какой он есть.
– Не знаю. У них уже не было цвета. Наверное, когда-то они были голубыми.
– Ты не хотел, чтобы с другими детьми случалось то же самое, что и с этим ребенком. Я могу это понять.
– И ты не осуждаешь? – он сжал кулаки, подавляя дрожь.
– Нет. Ты знал, что сделала я, но ты меня не осудил, – тихо сказала она, уткнувшись лбом ему в спину. Он чувствовал ее тепло сквозь куртку. – Поэтому и мне не важно, что было в твоем прошлом. Я всегда буду на твоей стороне, даже если все будут против тебя.
От ее слов у него на глаза навернулись слезы. Он был стойким, когда он был один, но когда его поняли, сдерживаться едва получалось. Он крепко сжал челюсть и накрыл ладонью руку Кайри, лежащую на его груди.
– Но все сделанное не исправить.
– Не исправить. Но можно построить что-то новое, совершить что-то важное, чтобы тебя снова считали хорошим человеком. И начать нужно с себя. Орвис, никто из твоих врагов не осуждает тебя настолько сильно, как ты сам себя осуждаешь. Ты должен простить себя.
Он повернулся к ней, и теперь уже Кайри оказалась в плену его рук. Он прижал ее к себе и погладил по голове, часто моргая. Волна ее тепла будто поглотила его, злость сменилась чувством нежности и привязанности к этой отзывчивой девушке.
– Я не уверен, но может быть, я уже сделал шаг к этому.
– Правда?
– Я ведь отказался от своих убеждений. Из-за тебя.
– Из-за меня? – тихо переспросила она.
– Да. Я совершил много ошибок, но не в этот раз. Я выбрал тебя, а ты хороший человек. Может, это значит, что и у меня еще есть шансы стать хорошим человеком?