Конунг был зол. Но в первую очередь, он был зол на себя, что не досмотрел, вовремя не пресек своенравность и вольность хольда. Нужно было лично объявлять таким хирдманам запрет на грабежи местных, разъяснить, что они не в грабительском вике, а, считай, на своей, практически, земле находятся. Ярлам только сказал, а те не до конца, видимо, поняли и не довели до подчиненных. Вот и результат — почти десятка матерых хускарлов лишился…
А девкам повезло. Захватчики считали их товаром, поэтому портить не стали. Ведь всем известно, что за непорченых дают впятеро больше. Так отцу их девственницами и вернули, здоровыми и даже не битыми, к его облегчению и счастью. Бонд еще и в прибыли остался, Рафнсварт молча отсыпал ему десять марок серебром, помимо возвращенных ценностей и товаров.
Однако, огнищанин был так поражен справедливым судом конунга, что снова напросился на прием и, с глубоким поклоном, преподнес все только что полученное от своего обидчика серебро.
— Благодарю тебя, конунг! Прими от меня за справедливый и честный суд!
Конунг благосклонно кивнул.
— Принимаю! Живи, как жил, бонд! Тебя больше никто не тронет! Иди.
Таким образом, почти все добытое во фризском походе богатство Рафнсварта Одиночки и его шестерых хускарлов, изгнанных вместе с хольдом, перешло в собственность конунга. Что ж, они сами виноваты.
И виноватые ушли. Причем Харальд их строго предупредил, чтобы не вздумали снова хулиганить или задерживаться на территории княжества — пощады не будет, и умереть с оружием в руках им точно не дадут, смерть будет страшной и позорной. Изгнанники словам вняли и тотчас покинули город, нанявшись охранниками на купеческую ладью, направлявшуюся в составе небольшого каравана в Киев.
О них вскоре забыли, не забыв, впрочем, о том, что нарушение приказа конунга карается страшным наказанием. Ведь нет ничего страшнее для викинга, чем лишиться всего богатства и быть изгнанным из хирда, этой большой и дружной семьи.
Глава 11
Воевода Белотур был обеспокоен. Хоть ни один из хирдманов конунга Хельги Скогатта и не давал ни малейшего повода, но они — нурманны. И этим все сказано. Разбойники, грабители, убийцы, морские акулы. Им палец в рот положи — всю руку отхватят. А дальше и целиком проглотят, не подавятся. Несмотря на то, что конунг демонстрирует полное расположение князю и представляется его другом, воевода ему не верил. Ну не могут викинги бескорыстно помогать. Это просто не в их природе. Показательным был случай с Рафнсвартом Одиночкой. Конунг хоть и наказал его, ободрав до исподнего и прогнав из хирда, но все же…
Надо с князем Гостомыслом поговорить об этом обстоятельно и подробно. Нельзя так доверять Хельги. А князь еще очень молод и не понимает пока многого. Особенно в политике не силен. Такому, как Хельги, обвести вокруг пальца молодого князя ничего не стоит. Не успеет оглянуться, а княжеством уже нурманны управлять будут.
С такими невеселыми мыслями и отправился воевода к Гостомыслу. Князь принял своего главного военачальника сразу же. Настроение у Гостомысла было отличное. Как же, ведь удалось с такими малыми потерями отомстить весянам, полностью подчинить их своей власти, да еще и прибыль знатную получить в виде трофеев, заплаченной дани и нескольких сотен пленников-рабов. Гостомысл смог, пусть и с помощью конунга Хельги, сделать то, что не удалось его отцу, многоопытному правителю и знатному воину.
— Проходи, воевода, присаживайся! — радостно поприветствовал Белотура князь. — Выпей вина со мной! Хорошее вино, булгарские купцы привезли. Горностай купил для меня несколько бочонков. Дорого, но оно того стоит!
Князь собственноручно наполнил красивые серебряные кубки, изукрашенные золотой насечкой. Весянские трофеи, между прочим. Откуда такие у лесовиков оказались⁈
Гостомысл протянул один кубок Белотуру, а сам отхлебнул из своего и расположился в удобном высоком кресле.
— Что скажешь, воевода? Как тебе вино?
— А? Что? — рассеянно переспросил Белотур. — Вино? Хорошее, благодарю тебя, княже! Я по другому поводу пришел! Сомнения меня одолевают. Разреши прямо говорить!
— Говори, конечно, воевода! Ты — мой главный советчик!
Воевода откашлялся, огладил широкую бороду и продолжил:
— Я, княже, обеспокоен тем, что нурманны здесь обосновались. Опасно это. Конунг Хельги с тобой дружбу водит, помог вот тебе Ладогу отбить, весян усмирить, за отца твоего месть свершить…
— И что именно тебя беспокоит, Белотур? Верно, друг мне конунг Хельги! И помог мне очень сильно, за что я ему безмерно благодарен.