В настоящее время врачи отдельных больниц, зная преимущества аппарата Г. А. Илизарова, начали его изготовлять кустарным способом и успешно применять в своей практической работе в Челябинске, Грозном, Уфе, Орджоникидзе, Свердловске и других городах.
По вине отдела изобретательства Министерства здравоохранения СССР и научно-технического отдела Центрального института травматологии и ортопедии аппарат до сих пор не передан в промышленность для его массового изготовления.
Применение аппарата Г. А. Илизарова имеет большое народнохозяйственное значение. По самым скромным подсчетам, расходы, связанные с лечением каждой тысячи больных, уменьшаются примерно на два миллиона рублей. Сокращаются сроки лечения больных, улучшаются результаты лечения, сокращается срок инвалидности».
Многие документы такого характера остались без ответа. Причина простая — консультантами этих писем неизменно были работники ЦИТО. А они, словно боевым щитом, всякий раз в минуту «опасности» заслонялись аппаратом Гудушаури. Да, да! Того самого скромного аспиранта, который апрельским днем пятьдесят пятого года жадно внимал словам Илизарова и даже выступил и сказал какое-то похвальное слово. Он создал свой, так называемый облегченный вариант. И до того его «облегчил», что сложных больных институт, в котором работает Гудушаури, отсылает только… к Илизарову.
Есть такие «светила», в том числе и в медицине, которые предпочитают, чтобы рядовые врачи не сами сияли, а отражали их лучезарный блеск, изведали глубины их теоретической мудрости и только потом делали собственные «заявки на гениальность».
…Наверное, думается мне, каждое большое открытие должно пройти свои неизменные стадии. Сначала оно изумляет, затем словно от большого ломтя от него начинают потихоньку отщипывать и, наконец, пытаются не замечать, пытаются молчанием — многозначительным и глубокомысленным — отнести его в ряд ординарных, каждодневных «малых дел».
Но как замолчишь талант? К таланту тянутся, словно к огромному магниту, и это само по себе приносит беспокойство инакомыслящей посредственности. Диалектика жизни! Наверное, она я в том еще, что работники Союзного Министерства, считая аппарат Гудушаури более эффективным, еженедельно направляют Илизарову письма с просьбой принять больных «в порядке исключения»…
Но талант трудно замолчать совсем. Трудно потому, что он нужен людям. И еще потому, что рядом с ним — доброжелатели.
НЕОБЫЧНАЯ ЛЕКЦИЯ
Ему стало трудно в самый неподходящий момент. В его успехах как будто никто не сомневался. Он готовился к выступлению на авторитетном всесоюзном совещании, и в эти дни работа шла особенно напряженно. Свое, личное отошло на второй план. В разгар напряженных поисков кто-то из не очень чистоплотных коллег пустил слушок.
«Доброжелатели» не торопились подложить мину. Они выжидали. Когда Гавриил Абрамович вспылил по поводу нехватки аппаратуры, от злости как-то особенно выругался, на это обратили внимание. «Доброжелатели», где следует, деликатно намекнули: порочит органы здравоохранения, ни с чем не считается, не ценит, не уважает…
И пошло!
Он услышал об этом случайно. Домой пришел поздно. Угрюмо отказался от еды, терпеливо переждал, пока умолкнет телефонный звонок.
Беспомощный и злой, сидел Гавриил Абрамович у стола и массировал пальцы. Его преследовала мысль: «Неужели всем наплевать на то, что я делаю, неужели всем рассказывать, что легкость пальцев на операции дается раздумьями над историей болезни, что до стыдливого бешенства он доходит от нехватки самого простого?»
Унизительное чувство беспомощности он переживал молча. Но бумагу — письмо в облздравотдел — терзал так, будто кому-то мстил, будто позабыл, что много, очень много хороших людей обязаны ему своим здоровьем и помнят, и благодарны ему. Он мстил тому неуловимо-липкому, что в какой-то момент незаслуженно и тайно подкрадывается почти к каждому, но от чего на душе все равно оскорбительно-гадко.