Через несколько дней ему позвонил помощник первого секретаря обкома партии.
— Значит через день у вас нет операций и вы сможете быть у нас? — уточнил помощник.
В назначенный час Гавриил Абрамович раскладывал свои «снаряды» в кабинете, не приспособленном, с точки зрения врача, для серьезной демонстрации медицинских приборов.
Слушателей было немного, но их терпеливое внимание будто подхлестывало: Илизаров, зная занятость людей, торопился, объяснял с пятого на десятое:
— Постойте, я не совсем понял, как вам удалось здесь обмануть природу? — опросил вдруг первый секретарь обкома.
Он уточнял, каким образом Гавриил Абрамович ликвидирует ложные суставы.
— Природу я не обманывал, она сама подсказала, как мне действовать, — улыбнулся доктор. — Совсем неожиданно… Был такой случай…
И, словно позабыв о том, что перед ним очень занятые, обремененные многими заботами люди, Илизаров стал увлеченно рассказывать, как его в минуту каких-то сомнений осенила счастливая мысль.
При лечении Юры Федотова, у которого была укорочена и согнута нога, хирург вначале выпрямил ногу, а потом с помощью аппарата сжал отломки кости: так он ликвидирует обычно ложные суставы. Рентгеновские снимки вскоре показали, что между концами кости образуется нечто вроде ткани. «Что же это такое?» — терялся в догадках хирург и решил посоветоваться с коллегами. У него в отделении работали три Анатолия — Анатолий Андреевич Девятов, Анатолий Кириллович Дубровский и Анатолий Григорьевич Каплунов. Хирург Каплунов — не только хороший исполнитель, но и по натуре своей пытливый искатель — тоже заинтересовался редким случаем. Вместе они рискнули произвести необычный эксперимент.
— Позвольте сделать маленькое отступление, — продолжал свои пояснения хирург. — В нашей практике всегда считалось так. Если при переломе происходит расхождение отломков, кости, образуется промежуток между их концами, то кость не срастается. Получается так называемый ложный сустав. Операции в таких случаях мучительны, связаны с пересадкой костной ткани со здоровой ноги и так далее. Хирурги старались всеми силами не допустить расхождения отломков, преодолеть его. А мы, — глаза Гавриила Абрамовича лукаво блеснули, — мы с коллегой рискнули сделать наоборот. Когда обнаружили между отломками подобие ткани, решили миллиметр за миллиметром… разводить отломки. У Федотова больная нога была на восемнадцать сантиметров короче здоровой. И, представьте, без дополнительной операции нам удалось сразу и выпрямить, и удлинить ее.
Гавриил Абрамович все так же увлеченно посвящал слушателей в специальные вопросы лечения.
— Теперь понятнее, — улыбнулся секретарь обкома. — Да, кстати, мы располагаем временем, рассказывайте обо всем подробно, а главное — скажите, что вам мешает работать.
Илизаров смутился. И было от чего. Он вспомнил о своем письме в облздравотдел. Как это он там написал? «После долгих размышлений я пришел к выводу…» После долгих? Нет, вспылил, не выдержал мелких укоров. А на самом деле смалодушничал. Да-да, он виноват еще и в том, что плохо боролся за больных, которые ждут его помощи.
— Так что же вам мешает? — мягко, но настойчиво опросил секретарь обкома.
Гавриил Абрамович изложил свои горести.
— Ну что ж, будем просить Министерство здравоохранения. Аппараты попытаемся изготовить на курганских заводах. Как вы думаете, помогут доктору машиностроители? — обратился секретарь к остальным собеседникам.
— Дело не сложное.
— На этом и порешим.
Окрыленный, возвращался Гавриил Абрамович из обкома партии. Там разом были поставлены точки над всеми «и», и «доброжелатели» теперь прикусят язычок…
Заведующая Курганским облздравотделом Наталья Александровна Рокина обратилась в республиканское Министерство здравоохранения к заместителю министра Александру Владимировичу Сергееву. Пора, наконец, что-то делать: выпускать аппараты, обучать хирургов из других областей.
Заместитель Министра утвердил план проведения семинара и приказал, вопреки мнению коллег из Союзного Министерства, изготовить к началу 1965 года первые опытные партии аппаратов. В феврале в Курган прилетел главный хирург Российской Федерации Николай Иванович Краковский. Он пробыл в госпитале несколько дней и выразил свое восхищение методами, сроками и результатами лечения.
И последнее к вопросу о диалектике жизни. Для чего я все это пишу? Разве больному важно, какие перипетии испытывал за многие годы хирург Илизаров? Может, и «рядовому читателю» это не обязательно знать? Нет, думается мне. Именно в гуманизме наших людей черпают силы такие самородки, как Илизаров.