Я и так сплю мало, но в ту ночь я лежал на койке, глядел в потолок и думал о ноге Декера и банке с глазами, пока наконец не заснул, и ко мне шли одноглазые солдаты, и каждый протягивал ко мне руку. А утром, когда мы опять возращались в джунгли играть с вьетконгом в кошки-мышки, то у меня от любопытства аж кишки скрутило.
- Я не понял - я вцепился в М-16, как в спасательный круг.
- Чего не понял? - Таллман возился с ранцем.
- Он всегда выковыривает глаз?
- Сколько я его знаю.
- Так я и не понял.
- Ну что тут непонятного? - Таллман нацепил ранец и влез в вертолет.
Мы опять шли, копали и спали хорошо если три часа – лейтенант Вакер получил приказ из штаба, что часть нашей роты перебрасывают для борьбы с большими группами северян к северу от Ан Ке. Для нас это означало, что мы будем еще больше идти и можем получить от них. Мы были приманкой.
Я сидел на своей каске и чистил винтовку. Остальные бродили туда-сюда. Курили, глядели друг на друга, молчали. Я уже собирал винтовку назад и наткнулся взглядом на Хирурга, который стоял отдельно от всех, с банкой на правой ладони, глядел в лес и вроде как с кем-то разговаривал, только молча. Он повернулся и пошел к лейтенанту. Я быстро надел каску и пошл за ним.
- Лейтенант - сказал Хирург.
Лейтенант Вакер глянул на него, сложил свою карту обратно в пластиковый конверт и только тогда ответил:
- В чем дело, Карновски?
- Плохие предчувствия насчет сегодня, - Хирург смотрел куда-то за лейтенанта.
- У нас есть приказ, Карновски, - лейтенант попробовал посмотреть ему в глаза, - и не нужны мне твои предчувствия, понял?
Хирург показал на джунгли у себя за спиной.
- Снайпер. Думаю, что про такое надо знать, - и пошел к кучке пехотинцев, среди которых были Манало и Таллман. Вакер стоял, как гипсовый памятник, пока не вытащил свою карту из конверта и не уставился в нее.
Пятнадцать минут в джунглях - и какой-то вьетконговский снайпер разнес рядовому первого класса Мэтью Таллману череп одни выстрелом. Он шел в десяти футах впереди меня и грохнулся на землю. Я тоже грохнулся, прижимая к голове каску, трясясь от страха. Наелся грязи и уронил винтовку. Пока другие отстреливались по верхушкам деревьев. Выстрелы казались мне петардами под консервной банкой где-то далеко. Наконец я потянулся за винтовкой, и Хирург отшвырнул меня в сторону. Я перекатился за другую сторону гнилого пня, и пуля врезалась там, где я был несколькими секундами раньше. Мы стреляли по верхушкам деревьев, пока оттуда не свалился привязанный за ногу вьетконговец в черном и завис в футе от земли.
Лейтенант Вакер выставил нескольких часовых по периметру, пока медик обрабатывал рану в правом боку Манало. Эрнандес и Роув запаковали почти безголовое тело Таллмана в черный пластиковый мешок. Хирург стоял возле снайпера, один. Перерезал веревку и выковырял глаз с приходом медвэка.
- Кто-то должен стрельнуть этого сукина сына, - пробормотал Майки Эрнандес, когда мы курили возле палаток перед сном. Я посмотрел на него, на Роува и на Хирурга.
- Нахрен пристрелить, он Хирурга не слушает, - Роув глянул на меня и у меня заурчало в животе.
- Не надо, - Хирург швырнул окурок в мокрую траву и скрылся в палатке.
- А я говорю, что надо его стрельнуть! – Эрнандес надулся и глубоко затянулся. Я заглянул в палатку – Хирург опять смотрел куда-то немигающими взглядом вдаль.
После нескольких недель боевых действий нас наконец-то перекинули в тыл. За месяц боев Хирург собирал глаза, пока они не скучились в баночке, как рыба в косяке. После смерти Таллмана он мало с кем говорил, даже с лейтенантом, больше молчал. Потери во взводе увеличились, мы глядели друг на друга врагами и никак не могли отмыть с себя оранжевую грязь.
Хирург подошел к офицерскому бараку накануне нашего возвращения в бой. Я мирно курил рядышком, дышал воздухом и видел, как он постучал в дверь, что-то спросил и стал ждать. Вакер подошел к двери, и я видел, как Хирург пытается ему что-то объяснить, даже руками стал размахивать. Лейтенант мотнул головой, закрыл дверь, Хирург только развернулся и ушел, пошел к часовым, и я пошел за ним.
- Эй, Линдер.
- Привет, - я подошел к нему ближе, - Как ты догадался?
- Увидел. Давай, попробуй, - он протянул мне банку, в которой перекатывались глаза.
Я протянул левую руку, но мне перехватило горло.
- Не бойся, не кусаются, - он передал мне банку и меня будто стукнуло слабым током, только изнутри. Глаза запрыгали. Я глянул на квадратное лицо Хирурга, бледное в сумерках, и тут его лицо выцвело, заграждение из колючей проволоки возле нас выцвело и даже ночь выцвела, как вылинялое белье.