— …ты думал, его нет, а оно зашло тебе в спину… вместо битвы лицом к лицу, по-честному, но слово «честь» немодно и безынтересно. Зло всего лишь выжидало твоего одиночества…
А если войти в подъезд высотки? Дверь была открытой, Алекс поднялся на четвёртый этаж: помехи, помехи, подошёл к окну, и Тохин голос продолжил бормотать:
— …но ты помнишь, победу одержит лишь тот, кто сражается, и пусть себе, сука, приближается… трам-там-та-та-та-та, трам-там…
Отлично: слышно каждое слово, каждое придыхание. Взволнованный, он забыл даже о Джессике. В голове было одно: как найти Ленку и напроситься в гости. В её сумочку подсунуть микрофон будет сложно, да и неразумно: а вдруг найдёт? Она не должна знать, что её вычислили.
В знак благодарности Алекс купил Тохе пиво и вместо пятидесяти долларов рассчитался соткой. Тоха оказался настоящим другом и лишних денег не взял, но попросил держать его в курсе дела.
Дома пахло валерьянкой. Мама сидела в кресле и бездумно переключала каналы телевизора. Глаза красные, лицо опухшее.
— Умерла Джессика, — сказала она, не оборачиваясь.
Вздохнув, Алекс на цыпочках прошёл в свою комнату, включил компьютер. Полчаса назад он был героем шпионского фильма, сейчас снова ощутил чужое внимание. Хотелось залечь на дно, прикрывшись тоннами прохладной воды, зарыться в ил и лежать, не шевелясь.
— Тебе опять пришло письмо без обратного адреса, — донёсся мамин голос. — Оно на тумбочке в прихожей.
Подождав, когда стихнут её шаги, Алекс открыл дверь, потоптался у выхода, набрался мужества, положил письмо на клавиатуру и долго смотрел на него, не решаясь распечатать. Распечатай — и жизнь твоя понесётся под откос. Ты войдёшь в штопор и не сможешь справиться с управлением. Выбирай таблетку: синяя или красная? Может, лучше не знать? Оторвалась белая полоска бумаги, упала под ноги. Непослушными пальцами Алекс развернул лист — точно такой же, как предыдущий — аккуратно сложенный вчетверо. И снова красные буквы: «Ты ведь дорожишь жизнями своих близких?»
Накатило отчаянье. Алекс выскочил на балкон и, подавив рвущийся крик, прошептал сереющему небу: «Чего вы от меня хотите?»
Шалый
— Если ты от меня что-то утаишь, я тебя убью. Если забудешь что-нибудь, я тебя убью. Ты хорошо меня понял? Если нет, я тебя убью! Как ты видишь у тебя не много шансов остаться в живых.
(Карты, деньги, два ствола)
Эх, не понравится жене наше новое жилище! Чую, будет мне скандал сегодня. «Сабурбан» свернул с шоссе и затанцевал на кочках. Я глянул в зеркало: Анжелка, набычившись, наматывала на палец прядь. Малой на её руках обиженно вякнул и взвыл, как, сцуко, труба иерихонская. Целыми днями орёт, орёт, орёт… прикумарил уже. Затыкается только, когда спит.
— И что, нам теперь жить в этих трущобах? — заскулила Анжелка, глядя на хибары лохов, проплывающие за окнами.
— Кыся, это ненадолго, — я выдавил улыбку. — Ты знаешь, что у меня проблемы. Вот, попустится Джалиев…
— Когда, ну, когда он попустится? — закатила глаза она. — А мне шо делать всё это время? Кур пасти? Давай ещё свиней заведём? Ты знаешь, я не привыкла к таким условиям, тут не то, что на каблуках — тут в калошах не пройдёшь! А ребёнка как на коляске катать? Там была квартирка, друзья, салон красоты под боком, площадочка для детей. А здесь что? Ну, ты посмотри! Посмотри-посмотри, оглядись: село и роща дубовая. Даже асфальта нет. У тебя проблемы, а расплачиваться — мне! — машину трясло, и Анжелкин голос дребезжал, как у заики. — Жена декабриста… а я… а я жить хочу! Жить, а не прозябать. А здесь только прозябать можно. Нет… а это, это что? Это похоже на компьютерную игру, где из развалин выскакивают монстры! Да тут вообще люди не живут, только совы по ночам угукают…
Эх, Анжелка ты моя, Анжелика Прекрасная! Если бы ты знала, каково это — постоянно чувствовать себя на мушке, то сопела бы в тряпочку. А уж если бы пуля у тебя над ухом просвистела и чиркнула о стену над твоей кучерявой башкой, то навалила бы ты в свои кружевные трусики. Ты же сидишь и трындишь, трындишь, так и подмывает съездить по твоему милому личику. Обидишься ведь, не дойдёт до тебя, что заслужила. Обидишься и свалишь, и где же я ещё такую тёлку найду, от которой у всех моих корешей стояк?
— Ты обещал особняк за городом, — в её голосе звенела обида. — А везёшь хрену на кулички! Тут же одни недострои!
— Ты бы помолчала, а? Дитём занимайся лучше, — бросил я, обернувшись. — Жить хочешь? Хочешь. Тогда терпи.
Поймав мой взгляд, она закрыла рот, надула губы, отвернулась. Малой размахивал руками и вопил. Дура ты, Анжелка. Красивая дура. Ну, чего бабы если красивые, то дуры, а если умные, то страшные? Исключения есть — тупые уродины. Я ж не лох какой, мне красивая жена положена, такая, как Анжелка.