Хирург задумался, закурил. Как только он погасил сигарету, девочка вернулась.
— Посмотрим, что можно сделать, — обнадёжил он.
Воцарилось молчание. Девочка потянулась к чашке кофе, сделала глоток и замерла. Её тонкие пальцы судорожно сжимали остывающий фарфор, словно пытались вобрать оставшееся тепло. Хирург прищурился, изучая незваную гостью. Вот это потенциал! Обычно хелперы не чувствуют, к кому обращаться за помощью, она пришла сама. Или простое совпадение?
— Как тебя зовут? — нарушил молчание он.
— Вика, — шевельнулись её губы.
— Вика, ты думаешь, этот человек — бывший парень твоей сестры — достоин смерти?
— Да, — без колебаний ответила девочка и вдруг засомневалась. — Но я сама бы не смогла… убить.
— Знаешь что, принеси-ка фотографии сестры, родителей, её парня.
Девочка вскинула голову:
— Зачем?
— Мне нужно. Просто нужно, не задавай лишних вопросов. Ты ведь хочешь, чтобы всё было хорошо?
Кивнув, она выпорхнула из квартиры.
Через полчаса сорокалетний мужчина и худенькая девушка изучали фотографии. Разложив их веером на диване, гостья выдавала семейные тайны и тайны своих подруг. Хирург внимательно слушал. Так тщательно он знакомился с историей болезни перед плановой операцией.
— Что будет с моей сестрой? — не выдержала девочка, её глаза блестели, она готова была ухватиться за тончайшую ниточку надежды.
— Выживет. Всё устроится.
— Как? Что, вообще, происходит? Я…
— Тихо, — сказал Хирург, вертя фотографию парня сестры. — Этот снимок я оставлю себе.
— Да… оставляйте…
— Единственная просьба: если вдруг в твоей жизни появится человек, и ты будешь уверена, что он достоин смерти, приходи и говори мне.
Побледнев, девушка стала собирать фотографии. Снимки постоянно выскальзывали из её рук. Она вся была — сплошной вопрос, но спрашивать боялась, как и все чувствительные и эмоциональные хелперы. Бедное дитя! И угораздило же родиться хелпером!
Когда за Викой захлопнулась дверь, Хирург всмотрелся в фото молодого человека: ничего примечательного, коротко стриженный, на губах презрительная улыбка, а вот глаза — пустые, прозрачные. Такие глаза у каждого третьего — попробуй, вычисли, кто из них переродился. С каждым годом их всё больше и больше — порожних оболочек с гипертрофированным самомнением вместо душ, и узнать их невозможно. Только хелперы могут — хрупкие, беззащитные, ранимые, вечно притягивающие несчастья.
— Посмотрим, кто ты есть, — проговорил он.
В углу спальни висело небольшое зеркало. Мимолётного взгляда хватало, чтобы понять: это необычная и очень дорогая вещь. В почерневшей оправе без труда узнавалось серебро. Внизу была подставка в форме рук, такие подставки часто делали на старинных трюмо. Казалось, что эти руки держат зеркало, перетекая мизинцами в оправу. Большие пальцы зажимали наполовину сгоревшие свечи. На ладонях лежал обычный маркер с зелёным ободком и казался нарушителем гармонии.
Этим маркером Хирург обвёл голову переродившегося и прислонил фотографию к зеркалу. Перед тем, как лечь спать, он зажёг свечи и выключил свет.
Вечером следующего дня, вернувшись с работы, Хирург перевернул фотографию: зелёный ободок почернел. Значит, девочка не ошиблась.
Спустя три дня
Нелепая смерть
Двадцатого мая в девятнадцать часов тридцать минут от полученных травм скончался Роман Глушко — бронзовый призёр по прыжкам в воду. Выходя из бассейна, он поскользнулся, ударился головой о борт. Травма была смертельной.
И — чёрно-белая фотография в траурной рамке. Хирург прочёл заголовки, скомкал газету и бросил в мусорное ведро. Прокатившись по ободку, бумажный «мяч» свалился-таки внутрь. Жил-был человек… нет — человечек. Были у него человечековые мечты сомнительного качества, человечековые душевные метания, привязанности, и вот появился нехороший дядя, скомкал его, как эту газету, и — в мусор. Не потому что дядя злой и ему так хочется — таковы условия, так надо.
Истерично завопил телефон. Хирург в два прыжка очутился возле тумбочки.
— Алло.
— Эдуард Евгеньевич, — протараторил взволнованный голос медсестры Кати. — Извините, что беспокою в выходной, но тут парнишка молодой — язва прободная. Очень сложный случай. Оперировать Куница будет, и подстраховать некому! Угробит мальчишку — жалко! Сможете подъехать?