Когда действие наркотика истекло, Ольга проснулась. Оконная рама разделяла солнце на две части. Яркий луч слепил. Девушка сощурилась, попыталась отвернуться и вспомнила, что тело не слушается. Вот бы проснуться, а всё это — страшный сон! Да где уж там.
В соседней палате продолжали мычать. Звук был похож на причитания собаки, которую дразнят костью. По коридору зашлёпали. Вдалеке хлопнула дверь. Снова шаги — лёгкие, быстрые. Скрипнули петли. Подошла медсестра — смуглая, с колечками волос, выбивающимися из-под колпака.
Сначала она занималась приборами, потом взяла из лотка термометр, встряхнула и сунула под мышку больной.
— Меня зовут Гульнара, — представилась она.
Надо же — заговорила! Ольга улыбнулась одними глазами, но медсестра не заметила.
— Эдуард Эвгеньевич сказал, что ты поправишься, значит, поправишься. «Правда, я не могу понять, как», — договорили её глаза.
— Он не ошибается, — продолжила медсестра, взглянула с изрядной долей скептицизма.
«Посмотрим, прав ли он на этот раз».
Лицемерие. На каждом шагу лицемерие! Ольга мысленно сжала кулаки. Большие пальцы дёрнулись. Или почудилось? Господи, неужели? Зажмурившись, Ольга послала пальцам приказ согнуться, но они остались неподвижными.
«Пальчики, миленькие, ну, пожалуйста!» Сосредоточившись, она забыла обо всём: и о медсестре, и о слепящем луче, и о том, что голова ноет. Шевельнуть бы пальцами! Хотя бы одним! Тогда появится надежда.
Ещё неделю назад Ольга считала, что счастье — это маленькая собственная квартирка, прибыльная работа и весёлые друзья. Какие это, на самом деле, пустяки! Счастье — это ходить. Просто ходить и обслуживать себя. И ничего другого не нужно!
Вслед за медсестрой явилась полная миловидная санитарка. В её описание так и просилось слово «зрелая», она вся буквально светилась добротой — такая всеобщая мама.
— Здравствуй, деточка, — прощебетала она. — Я тебе покушать принесла.
В руках она держала бутылку с мутной жидкостью и коричневую трубку.
Что-то изменилось. Мир накренился. Секундой позже Ольга сообразила, что её посадили, и голова легла на плечо. Санитарка подняла голову за подбородок, медсестра до середины всунула трубку в рот, налила жидкость в расширение на конце трубки.
«Теперь я так ем», — горько подумала Ольга.
От перемены положения тела проснулась боль.
«Хотя бы они догадались зашторить окно».
Не догадались. Хорошо, хоть сидеть не оставили — установили кровать полулёжа. Часом спустя Гульнара уколола морфий, и мир погрузился в блаженство. Приходили какие-то люди — врач с чёрными усами и женщина. Потом ещё кто-то приходил, сгибал — разгибал руки и ноги. Реальность так изменилась, что Ольга не могла сказать с уверенностью, спит она или нет. Возможно, они просто снились.
Постепенно действие наркотика ослабло. Теперь мир выглядел ещё мрачней, а положение — ещё безнадёжней. Скорбные мысли шли вереницей, как скованные цепью каторжники. Жизнь походила на пытку. Это ведь наказание — лежать и молча смотреть в одну точку. Только вот, наказание — за что? За отчима? Неужели правильнее было расставить ножки и терпеть? Или за то, что так и не смогла простить мать?..
— Привет.
Какой знакомый голос — низкий, бархатный. Ольга скосила глаза и увидела Эдуарда. Сердце наполнилось радостью.
— Не буду спрашивать, как самочувствие. Знаю, что пока плохо. Я принёс тебе подарок, — он подошёл так, чтобы его было лучше видно, достал из пакета плеер с наушниками. — Можно слушать аудиокниги, можно — музыку. Ты видела Гулю? Это медсестра из процедурного кабинета, она работает каждый день. Я попросил, чтобы она за тобой присматривала. Теперь несколько слов о твоей болезни, чтобы ты не отчаивалась. Когда порежешься, кожа вокруг раны красная и припухшая. Через два-три дня отёк спадает, и проходит боль. У тебя очень серьёзная травма — воспаление ещё держится. Давление внутри головы повышено, отёчные ткани давят на мозг, и многие функции просто выключены. Не беспокойся, они восстановятся, нужно только подождать.
«Как он складно и убедительно говорит!» — думала Ольга. Его слова исцеляли, ложились холодными компрессами на больные места.
— Тут милиция пороги обивает, — продолжил Эдуард.
Ольга заморгала, свела брови у переносицы, вызывая его на диалог.