Кровать скрипнула, прогибаясь под весом Алекса. Он улёгся и задумался. На подоконник взлетел ярко-рыжий петух, захлопал крыльями и закукарекал. Алекс кивнул ему:
— И тебе здравствуй, хозяин.
В дверь постучали.
— Лёша, обедать будешь? Борщ, а на второе котлеты с картошкой. Проголодался, наверное, с дороги.
Хозяйка уже накрыла на стол. Моя руки в кухне, Алекс заметил ещё одну фотографию, перевязанную траурной ленточкой: тот же парень, только здесь он совсем мальчишка — тонкий, смуглый, с выбеленными солнцем волосами.
— Вы бы хоть паспорт мой посмотрели, — сказал Алекс, усаживаясь на стул во главе стола. — Вдруг я уголовник какой-нибудь. Внешность обманчивой бывает.
— Лёша-Лёша, — хозяйка покачала головой. — Я прожила долгую жизнь и худо-бедно могу разбираться в людях. Сына похоронила, Сашку. Такой парень был! Не уберёг себя. Ты не стесняйся, кушай. Водочки тебе налить?
— Нет, спасибо.
— Не пьёшь? Ну и правильно. А я выпью, — она плеснула себе в рюмку и символически налила гостю. — Ты это… не пей, только в руках подержи.
Алекс поднял полупустую рюмку, жалея, что принял приглашение отобедать.
— За тех, кого с нами нет, — Валентина взглянула вверх, в небо. — За тебя, Саша.
Борщ был жирным, густым. Настоящий деревенский борщ. Валентина выпила вторую стопку — за знакомство, охмелела и разговорилась. Её буквально прорвало, она рассказывала о погибшем сыне. Вспоминала его младенчество, детство, непутёвую юность. В школе над ним издевались одноклассники, потом его стали обижать женщины: использовать, бросать и даже обворовывать. Ни на одной работе он долго не задерживался, потому что был патологически ленив. Но несмотря на это мать вспоминала его с благоговением.
Покончив с котлетами, Алекс выпил-таки свои двадцать грамм водки, и его повело. Интересно, как меня будет вспоминать мама? Так же, с трепетом, или всю жизнь будет ненавидеть как предателя? «Если она проживёт эти три года», — пискнула совесть.
Валентина всё говорила и говорила, утирала слёзы. Она упивалась своим горем. Алекс не слушал её, размышлял о том, что ему необходимо постоянно двигаться. Стоит замедлить бег, и то, что мчится следом, настигнет, обовьётся, пустит корни, и тогда или рассудок не выдержит, или придётся сдаваться. Он понимал, что не сумеет всю жизнь бежать — загонит себя, но как остановить поток мыслей, пока не знал.
Как только хозяйка замолчала, Алекс, сославшись на усталость, закрылся в своей комнате, лёг поверх покрывала. То, что гналось, остановилось у изголовья, присело. «Сопротивляешься, мальчик? Что ж, побарахтайся. Я подожду. Я умею ждать».
Бессонная ночь взяла своё — веки сомкнулись.
Сквозь сон прорвался петушиный крик. На подоконнике горлопанил тот же медного цвета красавец. Круглые настенные часы показывали шесть вечера. Пора вставать, хотя веки слипаются.
Во дворе Валентины не было. Наверное, разморило её, и она уснула. Надо срочно заполнять пустоту, иначе в ней укоренятся угрызения совести и сомнения. Сорвав два полуспелых абрикоса, Алекс отправился изучать окрестности.
Сразу за ветхим забором рылся ручеек, то и дело теряясь в зарослях хвоща и крапивы. По доске, перекинутой через овражек, Алекс перешёл на другой берег и вскарабкался на пригорок.
Миновав огороды, он добрался до асфальтовой дороги. В самом начале, возле ручья, высились два особняка, а чуть дальше виднелась красная крыша помещичьей усадьбы, которая интересовала Алекса.
Серые ворота были приоткрыты. Алекс заглянул во двор: в меру ухоженные клумбы, цементированные дорожки, подобие фонтанчика. Потоптавшись у ворот, он решился войти.
Новые корпуса тонули в зарослях вишен, возле строгановской усадьбы покачивались сосны и разлапистые ели. Они как будто стояли на страже веков, охраняя покой людей, которые построили дом и жили в нём сто лет назад. Подойди, дотронься до тонкой мембраны, и ты увидишь женщин в пышных юбках, услышишь лай борзых. Сейчас особняк напоминал старика-аристократа с усталым лицом, покрытым морщинами трещин. Никому он не нужен, этот старик. Лечить его себе дороже, а бросить совесть не даёт. Так и стоит, гордый, прямой, хотя ломит позвоночник перекрытий, трещат петлицы суставов. И умрёт так же — гордо, устремив к небу шпили над черепичными башенками.
Зазвенел девчоночий смех. Со стороны двухэтажных зданий стайками шли дети. Тех, что помладше, воспитатели выстроили парами. Алекс бросил взгляд на усадьбу и решил уходить.
В гараже напротив особняка предприимчивые хозяева открыли магазинчик. Дверь скрипнула — из-за витрины появилась молоденькая татарочка с газельими глазами, мигнула и с любопытством уставилась на посетителя. Алекс постоял у витрины, купил кефир с печеньем себе и шоколадку для Валентины Прохоровны.