Машину он остановил возле трёхэтажки, мимо которой «Мерс» должен был проехать, включил музыку и принялся ждать, выкуривая сигарету за сигаретой. Его усилия были вознаграждены в начале одиннадцатого: серебристая машина медленно проехала под фонарём. Хирург выскочил на дорогу: её левая задняя фара светила тусклее правой.
— Что и требовалось доказать, — проговорил он, садясь за руль.
В небольшом городе трудно спрятаться, тем более, если у тебя такая машина. Если поручить слежку Ментику и ждать, то рано или поздно блондин выведет на объект.
Ожидая Ментика на площади Ушакова, Хирург пытался вспомнить, как же зовут этого волосатого человечка с выраженным надбровным валиком. Встречаться с ним приходилось трижды: на дне рождения Полковника, на рыбалке и на пикнике в честь дня милиции. Конечно же, их друг другу представили, но имя вылетело из головы.
На самом деле Ментик не имел отношения к правоохранительным органам, у него водились знакомые в криминальных кругах, и он был осведомителем Полковника. Но если нацепить на него фуражку и форму, получился бы собирательный образ ППСника.
А вот и он: семенит, размахивает непропорционально длинными руками, на голове — кепка, из-под козырька выглядывают кончик носа, небритые сизые щёки, подбородок и до неприличия алые губы.
— Добрый день, — Хирург пожал его крепкую руку, поросшую чёрными волосами. — Разговор есть. Идём в машину.
— Ты уже в курсе, что Вадим… — Ментик вздохнул. — Какой был человек! Вот уроды! Если бы нашёл, сгноил бы! — проговорил он, усаживаясь на переднее сидение, — Друг-товарищ, выкладывай.
— Сможешь проследить за человеком? Меня больше интересуют его контакты. Где, с кем встречается. Здесь его адрес и номер авто, — Хирург протянул конверт.
Ментик его вскрыл, пересчитал деньги.
— Ясное дело, тут только аванс. Меня интересует друг этого товарища, мужчина среднего роста, коротко стриженый, волосы русые, на вид типичный бык. Если быть точнее — адрес быка, номер машины и так далее.
— Всё, что в моих силах, — Ментик положил кепку на колени. — Вопрос можно?
— Нельзя. Никакого криминала не будет. Это просила одна моя знакомая, мне трудно ей отказать.
— Без проблем, — Ментик пригладил торчащие в разные стороны иссиня-чёрные волосы. — Как срочно тебе нужны сведения?
— Не горит. Но сам понимаешь: чем раньше, тем лучше.
— Значит, завтра приступим. Слушай, ты в Камыши случайно не едешь?
— Не еду, но подвезу. Адрес говори.
Ментик сказал. «Додж» Хирурга влился в стальной поток машин.
— Жаль Вадима, — нарушил молчание Ментик. — Жена его в больницу загремела. Слышал?
— Нет, не слышал, — ответил Хирург, не отрывая взгляда от дороги, сейчас как раз был перекрёсток, где пешеходы имели привычку бросаться под колёса.
— Менты сказали, что дело его — глухарь. Бывает, есть подозреваемые, но нет улик, — продолжил Ментик, сверкая чёрными глазками-бусинами. — Тут даже подумать не на кого! Наверно, откинулась мразь, которая с ним решила свести старые счёты. За двадцать лет на службе поневоле накопишь врагов. Я ему жизнью обязан! Хотя бы нашли убийцу.
Ничего они не найдут, подумал Хирург и сказал:
— Он был моим единственным другом.
«Приложу все усилия, чтобы его устранить, — пообещал себе он. — Менты найдут только труп и пистолет, из которого был убит Полковник. Если уже не гниёт этот пистолет на дне какого-нибудь озера. Глухарь будет раскрыт, никто и не подумает всерьёз заняться поисками героя, свершившего возмездие».
Хирург крутил руль и думал, что дело, даже если это одно из тысяч опостылевших дел, приобретает иной вес, если в нём есть личная заинтересованность. Теперь, когда с бычарой личные счёты, его смерть стала не обычной формальностью, а делом чести.
Прислушавшись к себе, он понял, что его злость не больше, чем недовольство по сравнению с ненавистью Оленьки. Эта девушка умела чувствовать. Иногда её вспышки имели уродливую форму, но они всегда были гармоничными. Как ветер: налетит, поднимет пыль, поломает ветки и уляжется. И дует с моря ласково, и треплет волосы. А ещё она умела радоваться мелочам: солнечному лучу на стене, небу в разрывах туч, бабочке, залетевшей в открытое окно.
Всё это для Хирурга стало данностью. Есть — хорошо, нет — будет завтра. Выздоровел пациент, прибежали сияющие от счастья родственники с конвертом — значит, на сотню баксов увеличился счёт в банке — можно зимой поехать в тёплые страны. Вот, только принесёт ли это радость? Ту искреннюю радость, что мелькает в глазах Оленьки?