Вот и озеро цвета вечернего неба — синее-синее. И гладкое. Ануш ещё нет. Бульк — от брошенного камня побежали круги. Дальше, дальше, вот они уже на середине озера. Дед-рыбак кивнул, здороваясь; проверил наживку и закинул удочку. Снова побежали круги.
И вдруг кто-то налетел сзади:
— Ага!
Алекс прыжком развернулся: Ануш смеялась.
— Напугала!
— Н-нап-пугала, — проговорил он, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. — Я т-теперь з-заика.
— Я тебе, вот, тормозок собрала, — она протянула пакет. — Шоколад, кефир, печенье.
Что-то тяжеловато для печенья и шоколада. Внутри зазвенело стекло. Алекс вынул две бутылки слабоалкоголки.
— Это нам на сейчас, — проговорила девушка, усаживаясь на обломок пенопласта. — Дай одну. Будешь?
— Буду, — Алекс скрутил крышки на бутылках, сел на траву рядом с Ануш, распечатал шоколадку и сразу же съел несколько кусков.
Налетел ветер, зашелестел в камышах. У берега квакнула лягушка, ей отозвалась другая, высунувшая мордочку из воды. Возле самого поплавка плеснула рыба, как будто насмехаясь над рыбаком. Старик заворчал, собирая снасти.
— Красиво тут, — проговорил Алекс.
— Ага, — кивнула девушка. — Только скучно. Одни отморозки вокруг.
— Ты в Симфере учишься? — Алекс сунул в рот травинку.
— Да, что обидно. Даже обстановку не сменишь. Каждый день возвращаешься и видишь эти рожи.
Сидя вполоборота, она бросала в воду камешки.
— Ты счастливая, — Алекс вздохнул. — У тебя есть дом. Пусть он тебе не нравится, но он твой. Ты можешь жить, как хочешь, и ни за кого не бояться…
— Опять заговорил, как дед, — девушка перевела взгляд, и Алекс прочёл в нём немое обожание. — Что же у тебя случилось такое страшное?
— Я должен буду уехать.
Лицо девушки вытянулось.
— Надолго? — спросила она осторожно.
— Навсегда. Куда, я ещё не решил.
Алкоголь вскружил голову. Захотелось говорить, выплеснуть переживания на эту девушку. Она не поверит, но это уже другой вопрос. Он уже открыл рот, но вовремя спохватился и прикусил язык. Вытянулся на траве, сложив руки на затылке.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — ладонь Ануш легла на руку Алекса, поползла выше, взъерошила волосы.
Алекс перехватил её и поднёс к лицу, рассматривая роспись на ногтях: устрица на лазурном фоне, а в ней — жемчужина. Десять одинаковых рисунков.
— Сама рисовала? Красиво.
— Не хочу, чтобы ты уезжал, — она легла рядом и прижалась к Алексу.
Он поднялся, сел, опершись на руки за спиной.
— Послушай, Аня. Ты отличная девушка, просто замечательная. Не стоит тратить время на такого, как я. У меня ничего нет за душой и вряд ли появится. Я не имею права никого любить, чтобы не подставлять…
— Жить ради будущего глупо. Нужно жить здесь и сейчас, — проговорила девушка, обхватив себя руками.
— Я рад, что мне придется уехать, потому что иначе я привязался бы к тебе, а ты — ко мне…
— Знаешь, а ведь я это уже слышала, — сказала она, поджав губы. — Ты такая хорошая, а я такой плохой, я тебя не достоин, поэтому до свидания. Знаешь, зачем вы все так говорите? Чтобы самим себе казаться благородными!
— Я хотел бы остаться, ты мне нравишься. Представь: из-за тебя дорогому человеку может угрожать опасность. Останешься — так оно, скорее всего, и будет; уйдёшь…
— А почему бы тому человеку самому не решить? — бросила она. — Вдруг он согласится на эту опасность?
— Потому что молод и порывист. Пока опасность кажется гипотетической, её как бы и нет. Но когда появляется… Ты согласна всю жизнь прятаться, как крыса? Ради порыва?
— Да что ж это такое? — она поднялась, прошлась вдоль озера, вернулась. — Во что ты такое ввязался? Сайт ФСБ взломал, что ли?
— К сожалению, нет.
— Молчишь? Ну и молчи, — она встала, отряхнула бежевые брюки. — Мой номер у тебя есть. Захочешь увидеть — звони. До свидания.
— Ануш, — она обернулась, — извини, если сделал больно. Я не нарочно.
— Чаще всего нам делают больно, не желая зла. Желают добра себе — и всё.
Провожая взглядом её прямую, как струна, спину, Алекс снова почувствовал, что теряет. Теряет — и не имеет права удержать.
Хирург
На всякий случай Хирург приготовил ампулы с обезболивающим: думал, Оленьке будет плохо. Чаще всего адаптация проходила болезненно. Наверное, не стоило раскрывать перед ней карты, потому что она слаба, но что-то подсказывало: так нужно. Слишком часто в его жизни «так нужно» побеждало «мне бы хотелось». В итоге события всегда разворачивались наилучшим образом, но он разучился чувствовать по-настоящему. Утилизатору не нужны чувства.