Теперь стало на одного утилизатора больше, думал он, глядя на Оленьку. Преисполненная воодушевлением, она во второй раз заявила, что хочет сегодня встать.
— Вечером. Подождём ещё немного.
— Подождём, — она посмотрела за окно.
«Радуется, глупая. Радуется интуиции, которая теперь обострится, радуется, что сможет видеть поцелуй смерти, радуется, что ещё быстрее пойдёт на поправку. Но ничего не даётся просто так. Когда она поймёт, чем жертвует, вряд ли скажет мне спасибо».
Странно, что у неё нет синдрома инициированного. Такое бывает, но очень, очень редко. Похоже, эта девушка родилась в рубашке.
— Чего ты так смотришь? — она повела плечами. — Аж холод по спине.
— Жду.
— Когда я начну корчиться в судорогах? Не буду. Сегодня мне хорошо, как никогда. Голова не болит. Вообще. Ну, можно я встану?
Хирург протянул руку:
— Держись. Чего ты такая холодная? Мёрзнешь?
— Нет, — сказала она сосредоточенно.
— Опускай ноги с кровати. Медленно. Вот так. Коснись пальцами пола. Упрись пальцами в пол. Переноси вес тела на пятки. Стопы на полу.
— Да.
Вцепившись в предплечье Хирурга обеими руками, она вдохнула, задержала дыхание, встала и вдруг вскрикнула, плюхнулась на кровать и сжала виски.
— Что случилось? Болит? — Хирург положил руку на её стриженую голову.
— Как будто мир переворачивается. Голова кружится — не болит.
— Вестибулярный аппарат тренировать надо… помнишь, что это?
— Да, — сказала она, скривившись. — Это… в ухе… А вдруг это мозжечок барахлит? И я всю жизнь буду, как паралитик?
— С мозжечком у тебя всё нормально. И с мозжечком, и с мозгом в целом. Умная девочка. Поступай в медицинский.
— Давай ещё раз попробуем? — она посмотрела умоляюще. — Ну, я встану, а ты поддержишь?
— Цепляйся.
И опять всё сначала: она свесила тощие ноги в синих носках и встала. Тонкие пальцы до боли сжали руку Хирурга. Он поддержал Оленьку, обнял за талию — мышцы под её тонкой рубашкой напряглись. Зажмурилась, поджала губы — терпит.
— Кружится?
Она кивнула.
— Открой глаза.
— Ой!
Взгляд у неё был, как у ребёнка, который долго вертелся волчком и вдруг остановился.
— Шагни ко мне. Не бойся. Просто двигай ногами. Я держу. Ну?
Нахмурившись, она попыталась, но её ноги подкосились, Хирург едва успел подстраховать.
— Не держат, — девушка обмякла в его объятиях, пришла в себя, вскинула голову. — Давай ещё раз?
— Тогда держись.
И снова — стиснутые зубы, напряжённые мышцы. На этот раз она не выдержала, когда переносила вес с ноги на ногу. И снова Хирург поймал её.
— Последняя попытка, ладно?
— Ладно, но — последняя.
Тяжело дыша, она двинула ногу вперёд по паркету, подтянула вторую и победно улыбнулась. Эта улыбка и осоловелый взгляд смотрелись дико.
— Через полчаса повторим, если головокружение пройдёт.
— А ещё тошнит, — призналась она, усевшись. — Если лягу, то поеду в Ригу.
— Тогда отдохни. Я скоро приду.
Когда он выходил, девушка даже не обернулась. Оседлав табурет в кухне, он открыл окно и закурил. Что будет, когда она поправится? При мысли об этом сделалось пусто, как в комнате после ремонта… И вдруг — грохот.
Бросив недокуренную сигарету, Хирург метнулся в её комнату. Свернувшись калачиком на полу, Оленька рыдала — её плечи тряслись. Он сел на корточки рядом:
— Зачем ты встала сама? А если бы ударилась? А если бы швы разошлись?
— Ну и хрен с ними! — ответила она, не поднимая головы. — Разве это жизнь? Того не сделай, этого нельзя. В башке — дырка, нервы как тряпочка. Не человек — червяк. Раздавленная мокрица. Стоит только задуматься, и вспоминаю… его. Или отчима. Хорошего не вспоминается, как будто и не было ничего хорошего. И не будет с таким раскладом.
Хирург и рад был её утешить, но не находил слов: он тоже был преисполнен мрачных мыслей.
— Завтра у меня дежурство, — сказал он, — а послезавтра поедем на дачу за город. Пора подниматься. Ну?
Вытерев лицо, она села, одной рукой вцепилась в кровать, вторую протянула Хирургу. Её ноги тряслись и подкашивались, но всё-таки поднялась.
— Вот, видишь, всё хорошо. Постой немного. Надо, чтобы ты привыкла к горизонтальному положению.
В глаза она старалась не смотреть и пыталась не хлюпать носом, но он, нос, был предательски красным.
— Завтра весь день с тобой будет Наталья, — говорил Хирург, придерживая её за талию. — Она тебе поможет. Только не переусердствуй. И, пожалуйста, без самодеятельности! Договорились? — она кивнула. — Всё, на сегодня хватит.