Хорошие, весёлые ребята, но чужие. Своими они становятся только после пятого стакана. Неужели между ним и остальными людьми выросла стена, и это навсегда? Так и будет он скитаться по свету: то к одной компании прибьётся, то к другой. То там украдёт немного тепла, то здесь.
Освободившись, Алёна села рядом.
— Чего ты такой скучный?
— Голова раскалывается. Я вчера не сильно чудил?
— Песни орал дурным голосом и осыпал Леру комплиментами. Что испугался? Все были пьяны и орали дурными голосами. Мы с ребятами собираемся на Мангуп, не хочешь с нами?
— А что это такое?
— О-о-о, — она мечтательно закатила глаза, — райское место. Гора такая плоская, а на ней — пещерный город. И виды там о-бал-денные!
— Не знаю даже… голова болит. Друзья твои против не будут?
Она улыбнулась — возле глаз прорезались морщинки:
— Если ты заметил, эта компания сборная. Они все… чудесные. Ты им понравился.
— Ну, тогда…
— Тогда идём спать. Там в гору карабкаться нужно будет — силы понадобятся.
Подождав, пока Алёна исчезнет в палатке, Алекс поднялся. Выскочила ящерка из-под ног, забилась под сваленные кучей кирпичи. Он подумал, что эта ящерица чем-то напоминает его самого. Алёна жалеет его, пытается расшевелить, а он забился в свой тесный мирок и глядит настороженно.
В своей комнате он завернулся в пыльный коврик. Нити мыслей сплелись, и на выручку пришёл сон.
Шалый
Анжелку я нашёл прямо при выезде с рынка на стоянку. Боже мой! Кепка перекосилась, лицо зарёвано, майка в чёрных разводах. Рожа тоже вся в разводах. Увидев меня, она заскулила и бросилась на шею.
— Что случилось? — спросил я, когда она наревелась.
— В супермаркете я не нашла орехов и миндаля, заехала на рынок, — она шмыгнула. — Прохожу между рядов, а кто-то хвать меня сзади… Разворачиваюсь: две чёрные рожи стоят и зубы скалят. Один перед прилавком, другой за. Так хотелось по морде ему зарядить, тому, который меня схватил, но я сдержалась, только сказала, всё, что я о них думаю, — всхлип. — Тогда тот, что перед прилавком… — она скривилась и разрыдалась.
— Ну, тише, тише, — я погладил её по волосам.
— Он схватил меня грязной лапой, оттащил в сторону… вот на руке… вот — синяк будет. И… и такого наговорил… Пересказывать — противно! И… и сумку забрал. Котик, постреляй их! Я хочу посмотреть, как они сдохнут! — Анжелка топнула ногой.
— Узнать сможешь? — прошипел я, сжимая арматуру.
— Да, — снова всхлип.
— Тогда пошли, — я потащил её мимо рыбного павильона, мимо бесконечных рядов с куриными окорочками. — Дальше куда? Этот рынок?
— Да. Вон, видишь, прямо возле поворота двое?
— Между вторым и третьим рядом?
Она кивнула и спряталась за мою спину.
— Они. Ржут, сволочи…
— Идём разбираться.
— Нет! — Анжелка упёрлась, как ослица. — Сам не можешь?
— Не могу, — рявкнул я и потащил её за собой.
Когда мы подошли к азерам, они ещё хихикали, не замечали нас. За прилавком — длинный, чёрный, с волосатыми ручищами. Стоя в проходе между рядов, с ним болтал невысокий, упитанный, курносый хачик в кожаных туфлях и при барсетке. Курносый, типа, рыночный папа. Глядя на него в упор, я начал медленно разворачивать прут арматуры.
Опа! Заметили! Этот хряк аж взбледнул, аж на месте топтаться начал.
— Шо, суки, совсем страх потеряли?
— Ты, это, брат, потише, не горячись! — проговорил хряк почти без акцента. — Нервная твоя жена совсем…
Я схватил его за грудки белой рубашки, дёрнул так, что пуговицы поотрывались, и — шмяк спиной о бетонный прилавок.
— Ах вы ж гниды! Вольно вам живётся, да? Вы шо руки распускаете?
— Да кто руки распускает? — забормотал горбоносый. — Смотрю — хороший девушка. Думал, скажу ей комплимент, да? Думал, она радоваться. Красавица ведь. А она как рот открыл, как начал гадость говорить, а потом как толкнёт арбуз, арбуз три штука упал. На сорок гривен упал, а платить кто? Дядя платить?
— Врёт он всё! — заорала Анжелка, прячась за меня. — Посмотри, что они со мной сделали! Я вся в грязи!
Вокруг собрались зеваки.
— Ах ты бессовесный брехло! — разгорячился чёрный, его босс был умнее: висел, не рыпался. — Посмотри, — длинный поднял с пола остатки арбуза. — Разбил. Три штука! Платить отказался!
— А шо вы руки распускаете? Баранов трахайте! — у Анжелки началась истерика. — Валите с нашей земли в горы! Вас нельзя к нормальным людям близко подпускать!