В результате после плановых операций мне приходится срочно брать в операционную и этого терапевтического пациента. Этот… чудак из поликлиники чуть не убил больного: во время плевральной пункции всадил бедняге в грудную клетку толстенную иглу, причем засадил почему-то в лопатку, да так, что игла обломалась, и понадобилось делать небольшую операцию, чтоб извлечь из кости обломок. И еще самому после всего этого пунктировать: откачивать жидкость из грудной полости.
— Иди-ка ты, Костя (так зовут пятидесятилетнего юношу), от нас подальше, пока еще кого-то не угробил! — еле сдерживая гнев, выговариваю шалопаю. — И больше к нам не показывайся!
— Так, Дмитрий Андреевич, сам не знаю, как так получилось! — оправдывается бесхитростный Костя. — Я все делал, как в книжке написано!
— Ты что, по книге пунктировал?
— Ну да! Все в точности как в учебнике «Топографическая анатомия и оперативная хирургия» сказано, за третий курс. Показать? — Он достает из-за спины, по-видимому, заранее приготовленный том.
— Мне не надо. Я это как раз на третьем курсе изучил! А вот ты? Чем ты столько лет занимался, что даже пунктировать не умеешь?
— Умею, — робко возражает Костя, — просто сегодня как-то не совсем удачно вышло.
— Не совсем удачно? — злюсь я не на шутку. — Это ты так называешь? — Я сую ему под нос кусок окровавленной стали, извлеченной из лопатки многострадального больного. — Я за двадцать лет работы в хирургии не то что не видел, а даже не слышал о подобном осложнении. Это надо же, так загнать иглу в лопатку, да еще и обломать ее! Кстати, а зачем ты в лопатку-то колол?
— Я же все правильно делал! Ориентировался по нижнему углу лопатки, так в книге написано.
— Да? Ты уверен?
— Да, — не сдается великовозрастный ученик. — Там так написано!
— Там написано, что угол лопатки, как правило, стоит на уровне седьмого ребра. Угол лопатки! А пунктировать надо ниже: в восьмом межреберье! И уж никак не всаживать иглу в саму лопатку!
— Да? Может быть, я невнимательно прочитал? — поражается Костя. — Я дома обязательно прочитаю еще раз и вам завтра расскажу!
— Костя, а вам не кажется, что на шестом десятке лет учиться основам хирургии несколько запоздало?
— Так я все знаю! — пытается улыбнуться новоявленный «студент», — только подзабыл маленько!
— Вот и не надо вспоминать! — улыбаюсь.
Еле отделались от этого прощелыги Кости! Никак он не желал покидать приглянувшееся отделение, все норовил остаться и блеснуть мастерством.
— Дайте мне кого-нибудь зашить! — слезно молит он. — Я вам докажу, что чего-то стою.
— Константин, я вам даже наложить повязку на палец не доверю! — отвечаю. — Идите к себе в поликлинику с миром.
Но он и в поликлинике успел отличиться. Привозят к нам в хирургию на «скорой» калеку: Костя взялся разрезать ему фурункул на предплечье, да так секанул острейшим скальпелем, что повредил лучевую артерию. У больного возникло сильнейшее кровотечение, Костя попытался самостоятельно прошить, так еще вдобавок сухожилие повредил. Хорошо, медсестра на приеме оказалась опытная: наложила жгут и вызвала «скорую». Мы боремся за жизнь пациента уже в стационаре, в операционной.
Вскоре в Карельске появилась какая-то женщина, из числа матерых поликлинических хирургов. Она развелась с мужем где-то в Новгородской области и подалась искать лучшей доли в Карельск. На стационар она не претендовала изначально. Ее взяли хирургом в поликлинику, а злодея Костю отправили, куда Макар телят не гонял.
В отдаленном фельдшерско-акушерском пункте на самом берегу Белого моря, в окружении непроходимых лесов, давно пустовало место фельдшера. Туда-то Костю и сосватали, благо обслуживаемого населения едва пятьсот человек — в основном работники местного рыбколхоза. Ловят семгу и чего-то там еще.
Костя поначалу обрадовался, попытался даже отвоевать миллион, положенный сельским медикам, но потерпел фиаско. Миллион-то дают только тем, кому нет тридцати пяти лет. Неуч погоревал да и отбыл в отдаленный фельдшерско-акушерский пункт. А оттуда не сбежишь — дорог нет, добираться можно либо по морю, либо на вертолете. Его, к примеру, забросил туда попутный вертолет, что вез запчасти к колхозным моторным лодкам. Перед отлетом Костя пришел попрощаться.
— Зря вы так со мной обошлись, Дмитрий Андреевич, — пожимая мне руку, мямлит он.
— Как «так»?
— Не по-человечески!
— Дурень ты, Кока! — приятельски хлопаю его по плечу в новеньком военном бушлате. Достал же где-то. — Я тебя от тюрьмы спас! Не знаю, как ты в Псковской области своей работал, свечку я не держал, однако допускать тебя к хирургии больше чем на пять шагов нельзя!