Случай до чрезвычайности редкий, я лично за свою практику встречаю подобное всего третий раз. До операции редко кому из хирургов, включая маститых, удавалось установить причину билиарного илиуса (так эта патология называется по-научному). Всегда делали операцию по поводу кишечной непроходимости, а уже на столе определяли камень как операционную находку. Можно сказать, повезло. В Питере, чуть не каждый день оперируя больных с непроходимостью, такого не встретишь. А тут приехал в Карельск — и на тебе, феноменальный случай!
Камень из кишки извлекаем, проходимость восстанавливаем. Жизнь пациентки теперь вне опасности. Вот тебе и заурядный панкреатит! Внимательней нужно относиться к людям — они к нам за помощью обращаются, видят в нас своих спасителей. Примерно в таком духе я высказываюсь перед молодым хирургом после операции.
— Но я же не выгнал ее на улицу, госпитализировал в хирургическое отделение! — бубнит в оправдание Алексей.
— Леша, с каждым бывает, но если человек прибыл к тебе издалека, где нет должной медицинской помощи, отнестись к нему надо внимательно. Места в отделении есть. Госпитализируй, понаблюдай в динамике, повтори анализы, когда точно убедишься, что ничего страшного нет, то выписывай с чистой совестью! — поучаю я неопытного коллегу, а сам про себя думаю: «А как бы я поступил на его месте? Знал бы, где упасть — соломки бы постелил».
К обеду наконец меня вызывают в приемный покой — первый раз за это дежурство. Безнадежно глухая бабка лет под девяносто жалуется на боли в животе. С ней такая же древняя и тугоухая дочка. Вот тебе и случай проявить профессионализм! Два часа назад отчитывал молодого хирурга, а теперь за это наступает расплата. Иди, Дмитрий Андреевич, попробуй определи, что с ней стряслось! Учить уму-разуму всегда легче, чем самому что-то сделать! «Скорая помощь», как всегда, пишет весьма лаконично: «острый живот».
Бьюсь со старухами полчаса: те попросту не понимают, что от них хотят. Обе смотрят на меня откровенно тупым взглядом: чего, мол, пристал к старым людям? Чего тебе, человек в белом халате, нужно от убогих?
Мимо проходит терапевт, Екатерина Васильевна, приятная дама среднего возраста. Она давно работает в Карельске, многих тут знает как облупленных.
— О, кого к нам доставили! И что на сей раз? — улыбается терапевт, только завидя дремучих бабок.
— Так вы их знаете?
— Конечно! Это же мать и дочь Горшковы! Кто не знает их у нас в терапии, да и в кардиологии! У них еще внучок есть, кажется, Миша: довольно оригинальный молодой циник. Он имеет несчастье жить со своими престарелыми родственниками. Так вот, как только этому Мише надо освободить квартиру, чтоб со своими дружками учинить очередную оргию, он звонит в «скорую»: приезжайте, мол, умирает бабушка, спасите, помогите! Причем так натурально врет! Эти-то старушенции толком ничего объяснить не могут, только мычат. Не знаю, какими методами он их сажает в машину, а «скорачи» к нам в больницу везут: срочно спасайте инвалидов. Раньше он заявлял, что у старшей бабушки болит сердце и высокое давление. Даже несколько раз приходилось госпитализировать к нам в отделение. В принципе, у любого пожилого человека можно найти проблемы с сердцем и повышенное давление. Подлечить пожилого человека — дело святое. Но последнее время он что-то зачастил с вызовами, палку перегнул. Мы его предупредили, так теперь он на вас переключился. Что-то с животом у старушки не так? Верно?
— Так вы считаете, что у нее, — я показываю на бабушку, лежащую на кушетке, — ничего серьезного нет?
— Я ничего не считаю! Я вам рассказала, как ее внук чудил. А что у нее на самом деле, кто ее знает? Говорить с ней невозможно. Дочка ее всякий раз сопровождает и ни на шаг не отходит, но помощи от нее мало: тоже тугоуха до предела!
— А попросту говоря, совсем как пень! — сухо констатирую я.
Все мои попытки собрать анамнез ни к чему не приводят. Мало того, что женщины плохо слышат, так и еще невнятно выговаривают слова, как всякие люди, глухие от рождения. Впору посылать за сурдопереводчиком.
Та, которая постарше, все время указывает то на живот, то на голову и что-то так стремительно произносит, что я улавливаю только окончания фраз. Ее дочка, очевидно желая помочь, дублирует таким же макаром: быстро и невнятно. Умаявшись, я присаживаюсь рядом и пристально изучаю странный дуэт. Старушки также зыркают на меня исподлобья и переглядываются: мол, вот тупой докторишка попался, ни черта не понимает! Первый раз, наверное, им такой дурень попался.