Для средневекового европейца страх был не просто частью его жизни, он и был самой его жизнью. Именно феодализм породил и утвердил закон страха. Все и каждый подчинялись ему или несли наказание. Люди боялись гнева своего господина, а еще больше — Господа. Ведь похвалой было слово «богобоязненный», а не «боголюбящий». Это был грозный, гневный, мстительный Бог.
Рабов держала в узде не вдохновенная и, увы, призрачная надежда получить награду в загробной жизни, не упорное постоянное стремление в конце концов обрести блаженство и покой за золотыми вратами, там, на пушистых облаках рая. Нет, на тернистой и узкой стезе добродетели их удерживал лишь всеохватный и непреодолимый ужас перед геенной и вечными муками; а инспирировали его попахивающие серой церковники того времени.
18
Полное собрание романтических клише
ШОФЕР ПОСМОТРЕЛ НА ЧАСЫ:
— У вас еще есть пять минут до того, как ваш поезд уйдет. Он стоит прямо вон там, — припарковавшийся у вокзала таксист показывал на арочный проход. Через него виднелись часть платформы и вагоны. Миранда в очередной раз огладила свое единственное платье. По пути она избавилась от блузки, сунув ее в сумочку рядом со мной и благодаря небеса за несчастный случай, в результате которого на ней сегодня оказался ее единственно достойный наряд.
— Сколько? спросила она, поглаживая меня в поисках кошелька.
— За все уплачено.
Миранда выбралась в серый, пропитанный выхлопными газами воздух вокзала Виктории и поспешила на перрон. Подойдя к составу, она разглядела у дальнего вагона Фердинанда и улыбнулась. Он стоял, как наш человек в Гаване, в аккуратном, белом, полотняном, невероятно выглаженном костюме, о чем-то переговариваясь с проводником, у которого было несколько чемоданов от Луи Виттона. В наше время даже проводники путешествуют с шиком.
Фердинанд повернулся, словно почувствовав приближение Миранды, и с улыбкой во все лицо бросился к ней навстречу.
— Миранда, я так счастлив, что вы приехали! — Как будто бы она могла не приехать! — Мне ужасно неудобно, понимаете, я… У меня мало времени, но я очень хотел сказать вам, что я, ну, что я не переставал думать о вас с прошлого вечера.
Немного сумбурно, подумал я, зато как виртуозно исполнено.
Миранда ожидала немного больше бури и натиска. Улыбаясь, она пожала плечами. Она могла бы сказать что-нибудь ироническое, но, кажется, она уже сполна продемонстрировала свое владение этим оружием. Она доказала ему, что соответствует его уровню, и теперь ждала награды за свои усердные труды. Фердинанд дает понять, что отныне они могут стать более искренними и открытыми друг с другом.
Рядом с ними в вагоне зашипела какая-то гидравлика, первый тревожный звонок для всех влюбленных, которые прощаются на железнодорожном вокзале.
— Послушайте, — сказал Фердинанд, серьезно на нее глядя. — Видите ли, мне нужно по делам отправиться в Венецию, — и показал на поезд.
Впервые за все время Миранда взглянула на экспресс. Пульмановские вагоны с золотым декором, проводник в белом кителе, приметы старины на окнах и надпись над ними: «Венеция — Симплон — Восточный экспресс». Если бы вы искали романтический способ попрощаться, этот вы смогли бы отыскать на первых же страницах полного собрания романтических клише. Что, весьма вероятно, Фердинанд и сделал. А вот какого черта кому-то в наше время, в век реактивной авиации, приспичило ехать по делам серьезной коммерции на транспортном аналоге черепахи в чепчике от Шанель, Миранде даже в голову не пришло.
— Вы едете надолго?
— Нет. Но есть одна вещь, о которой я хотел вас спросить, прежде чем уеду.
Миранда про себя удивилась. Что это за вопрос, который не может подождать несколько дней?
— Я хотел спросить вас, — Фердинанд закусил свою нижнюю губу, зачем-то терзая такую красоту, — спросить вас, не поедете ли вы со мной?
Миранда быстро взглянула на поезд и снова на него: