— Да, Ультра ван… — громче заговорил Перегноуз. — Да, как я вам и сказал, он умышленно дал ей сбежать, как раз, когда я… Да, я знаю, что он очень опытный и умелый, но это было явное пособничество побегу… да… нет, я не знаю, где они… к тому времени уже может быть слишком поздно, да, отлично. Сэр, я просто думал, что моя обязанность… нет, не в такой поздний час, и вообще больше никогда. Хорошо. Наблюдать. Есть! — Перегноуз с видимым отвращением сунул телефон в карман. Барри следил за его движениями.
— Что ты смотришь? Мы должны их найти. Единственный для нас способ не получить по рогам за утопленную машину — это взять его. Шантажом, убеждением, чем угодно. Иначе его тоже нужно будет убить. А он-то на нее запал, гадом буду.
Этот деликатнейший человек от раздражения весь раскраснелся и сыпал искрами; было в нем что-то чрезвычайно привлекательное, когда он злился.
Постепенно затененный алтарь осветился; лучи нарождающегося рассвета проникли в окна и начали изгонять мрак из нефа и апсиды. Миранда настороженно осмотрела церковь при свете, продолжая слушать гипнотический голос Фердинанда. Все выглядело неумолимо логично, но она отчаянно цеплялась за свои сомнения; ей хотелось оставаться в неуверенности, можно ли ему поверить или нет.
— Это неправда, — сказала она, сама себе возражая.
— В таком случае, как бы мы, по-твоему, могли здесь оказаться?
Миранда понимала, что тяжесть их ситуации, скорее всего, безнадежно склоняет чашу весов в сторону, противоположную возвращению романтики.
— Ладно, а в чем же тогда смысл?
— Смысл?
— Хоть какой-нибудь смысл всего этого? Без любви?
— Смысла здесь полно. Вот ты же знаешь, что, смеясь над человеком, можешь его обидеть, но это же не заставит тебя больше никогда ни над кем не смеяться. На самом деле здесь сказано только, что любовь — это не такая штука, которая властвует над нами, мы сами ее творим и можем выбрать ее или отказаться от нее.
— Но какой смысл любить, если знаешь, что ты сам все это и сконструировал? Блин, — сказала она, — или я последний кусок дерьма на всем белом свете, или ты лжец, каких свет не видывал.
— Извини.
— Не видывал, не видывал. Я влюбляюсь, я встречаю мужчину моей гребанной мечты, и что в итоге? В итоге все оборачивается таким жутким кошмаром.
Фердинанд смотрел на мраморные плитки.
— Так кто же ты на самом деле?
— Как меня зовут?
— И как зовут.
— Ни… — он замялся, — ни…
— Нет. Стой, стой. Оставь мне немного романтики. Правда ранит Я предпочитаю Фердинанда, если ты не против.
Фердинанд поднял голову:
— Я, по правде сказать, тоже.
— Итак, — Миранда смотрела на него в упор. — Я что, последняя об этом узнаю? Это из тех вещей, о которых все знают, но никто не говорит?
— Нет, конечно же, нет. Наоборот, никто не знает, в этом вся штука, именно это и делает тебя такой опасной.
— Опасной? Меня? — Миранда сумела не очень фальшиво рассмеяться. — Угроза обществу, преступник номер один во всей Британии, — она потрясла головой. — А почему; как говорится в таких случаях, ты мне все это рассказываешь? Или тебе нужно разрушить девичьи мечты, а не только разбить сердце, прежде чем убить? Так получается честнее и чище?