Прошло еще почти двадцать минут, прежде чем они достаточно приблизились, чтобы разглядеть пожарище. Четыре обожженных сверху сырых сваи, которые раньше поддерживали хижину над водой, все еще торчали как дымящие печные трубы, заволакивая море удушливой мглой. Они плыли на гондоле через облака дыма и сквозь плавающие обломки, головешки и прочий хлам, успевшие упасть в воду, прежде чем пламя охватило все. Слезы застилали им взор и защищали глаза в этой жуткой безмолвной пелене. Фердинанд оглядывался, окликая ее по имени, но в ответ не слышал ничего, кроме плеска воды под килем. Время от времени они находили предметы одежды, распластанные на грязной воде.
— Там, там! — закричал вдруг Флирт, показывая рукой. Мерсия с Фердинандом, вглядевшись, направили гондолу к какому-то плавающему предмету. Наполовину затопленная, обуглившаяся, качалась на волнах весельная лодка, веревка все еще удерживала ее около сваи. Фердинанд вдруг пошатнулся, его последняя надежда рухнула. Он тяжело сел и мысленно увидел, как его уже перевозит Харон. Миранда исчезла в пламени, она сдержала свое слово. Мертва. Мертва. В его работе дело привычное. Но сейчас это представлялось необычным и пугающим. На его совести было немало убитых, участь которых его нимало не трогала, но теперь, теперь оказывалось, будто бы он никогда не видел смерть раньше, как если бы она сотни раз проходила мимо, так и не подав ему знака, ведь его это не волновало, а какое значение может иметь то, что тебя не волнует? Смерть Миранды его потрясла, он шептал про себя «нет, нет, нет» снова и снова, как будто слова могли что-то изменить, будто повторить много раз свои возражения достаточно, чтобы вызвать к жизни другую реальность. Миранда следила за красным ковром, а он нет. Миранда умерла, чтобы быть с ним по ту сторону жизни. С чего он взял, что может с такой легкостью перейти к штатской жизни? Какая самонадеянность — подвергнуть бедную невинную девочку такому риску и убить ее!
Мерсия смотрела на него. Ей нужно было, чтобы он это сказал.
— Миранда была там? — Она показала на пожарище.
Фердинанд кивнул, молча глядя на то, что осталось от их идеального домика.
— Она мертва? Вы это хотите сказать?
— Да! Да! — с покрасневшими глазами крикнул Фердинанд. — Я просто убил ее! Вы довольны?
Мерсия все еще не могла до конца это осмыслить.
— Почему? Что случилось? Зачем она, ну, в огонь-то зачем?
— Мера предосторожности. Я обещал вывесить сигнал, что со мной все в порядке, и не вывесил. — Он не видел смысла объяснять Мерсии, какой это был сигнал.
— Но она могла уплыть. Она могла добраться отсюда до берега, — они уже выплыли из самого густого дыма, и остров Пеллестрина был хорошо виден.
— Она сказала, что не станет. Она сказала, что лучше умрет. А я ей не поверил.
Мерсия слишком долго сдерживала слезы, и теперь они хлынули потоком.
— Мертва? Миранда? Мертва?
Только Флирт сохранил какое-то самообладание, а эти двое сидели, уронив головы в ладони. Одной рукой Флирт стал загребать веслом, направляя гондолу к острову.
Вертикаль страсти
Теория заговора
Мы можем даже наблюдать кастовую систему, выстроенную на этой психологии подавления собственного «я»; иерархию жертв и хищников. «Мы» — пролетариат, романтические массы, и «они» — победители, подлинные правители нашего общества, сильные мира сего. «Они» — это те, кто выше любви, кто вне нее, кому она не нужна в своем личностном, интимном аспекте. У «них» нет времени и желания заниматься любовью, разве что в том смысле, чтобы стряпать ее для нас и продавать.
У политиков, генералов промышленности, кинозвезд, этих икон нашего общества, которые так обворожительно нам улыбаются со страниц иллюстрированных журналов, что у всех них общего? Общее у них обилие денег, власти, иногда того и другого, неколебимая вера в свою ценность. Их «я» невредимо. Они не знают самоотречения ради других, они сохраняют себя для своего онанистического нарциссизма. Их самомнение, размером уже с Солнечную систему, разбухает за счет надежд, грез и вдохновения миллионов несчастных влюбленных. Они берут любовь, не отдавая ее, и на каждой фотографии их ухоженных домов, их замороженных объятий и ледяных улыбок эти чудовища эгоизма постоянно рекламируют тем или иным образом главный элемент своей системы, этот губящий душу, подсаживающий на иглу, затуманивающий разум галлюциногенный наркотик, который держит нас, мечтателей, в коме и параличе, свой базовый товар: любовь.