— Пули больше не попадают в человека поодиночке. Из-за всего этого автоматического оружия, которое применяют в наши дни, человек оказывается настолько нафарширован свинцом, что мы вынуждены возвращаться к средневековым методам всякий раз, когда с конечностью происходит нечто подобное.
— Вы имеете в виду ампутацию, — сказала Мерсия, глядя на него с ожесточением. У нее не было настроения выслушивать вежливые иносказания, тем более, что ее приковали наручниками к водопроводной трубе.
— В принципе, учитывая, в каком состоянии находится другая его конечность, может оказаться, что это даже способствует поддержанию равновесия, сейчас у него центр тяжести смещен, а так можно будет уменьшить проблемы с передвижением.
— Как это у вас получается, что отсутствие ног уменьшит проблемы с передвижением?
Доктор молчал, и Мерсия увидела, что его глаза под маской пытаются извлечь оптимистический ответ откуда-то с потолка.
— Его легче будет катать на коляске?
— Далеко нам еще до дома? — перегнувшись через плечо пилота, Тони рассматривал мигающие отметки целей на радаре.
— Мы войдем в наше воздушное пространство только минут через пятнадцать.
— А как скоро они нас догонят?
— Сэр, они подобрались на дальность пуска ракет, пока мы разговариваем.
— Но они не стреляют.
— Нет. По крайней мере, пока. — Пилот оглянулся на Фердинанда. — Вы сказали, это сикораксы?
— Да.
Пилот мгновенно распознал у Фердинанда военную закалку, такую же, как у него самого; еще один, перешедший на другую сторону.
— Вооружение?
— По бокам обычные пулеметы на турели. Ракеты: две инфракрасного самонаведения на боковых подвесках и одна управляемая оператором, на центральной подвеске.
— Есть соображения, почему они до сих пор не выстрелили?
— Может быть, они думают, что у нас на борту есть их друг, — Фердинанд многозначительно покосился на Тони.
Пилот проследил за его взглядом.
— Нет. Не он. У него нет друзей.
Миранда дулась на своем сиденье и глядела в окошко. Все это чисто мужские разговоры — цели, оружие, действие, время, дальность, скорость. Где здесь место для души и сердца? Какое ускорение у любви, угол отклонения у слез, огневая мощь чувств? И тут, посмотрев на Фердинанда, так уверенно рассуждающего именно здесь и именно сейчас о пространственно-временных категориях, она улыбнулась. Когда бы он ни входил в ее мир чувств, он сразу утрачивал свою очаровательную самоуверенность, которая так ее поразила и заставила так сильно желать его. Он был как девственник, ощупывающий, пробующий на вкус чувства, проверяющий их, выясняющий, что они с ним делают, для чего они, к чему ведут его. Но здесь, в мире оружия, скорости и прочих штук, он чувствовал себя гораздо непринужденней. Может быть, с ее стороны было нечестно уводить его от всего этого. А если им удастся убежать? Будет ли он действительно счастлив, сделав свое существование безопасным, воспитывая детей, позволив ей ограничить его жизнь, его цели, его честолюбие? Может быть, она разрушает в нем то самое, что так ее восхищало и привлекало.
Тони, вытесненный из разговора двух мужчин, начавших сыпать сокращениями и цифрами, переместился поближе к Миранде.
— Здорово, правда?
— Я все равно не понимаю, как мы здесь встретились.
— Ну, я тоже не совсем понимаю, каким образом ты оказалась настолько близко к этим моим делам, — ответил Тони, — но все примерно так, как я и рассказывал. Я боялся, что они тебя схватят, и отправился тебя искать.
— А они — это…
— Ты знаешь. Те, кто преследовал нас с самого начала. Те, кто не хочет, чтобы мы довели до конца «ВСЕ 1.1». Те, кто знает, что у меня к тебе особые чувства. Я не до конца уверен, кто они, — какая-то международная организация секретных служб. Я выясню. Этот тип, который с тобой, наверняка знает больше, чем говорит.
— Тони. Они гонятся не за тобой. Они гонятся за ним и за мной, потому что я с ним.
— Это он тебе так сказал, да?
Миранда на минутку задумалась.
— Да, — ответила она, — верно.
— Так, может быть, — быстро подхватил Тони, в шуме моторов поближе склоняясь к ее уху, — может быть, он просто рассказывает тебе всякую всячину, а подстроено все для того, чтобы добраться до меня. Посмотри, вот он, в моем самолете, его преследуют вооруженные до крыши вертолеты, но они не стреляют, — Тони заговорщицки покивал ей. — Это интересная мысль, правда?
Способность доверять была у Миранды изничтожена до основания некоторое время назад, и теперь она готова была поверить в возможность всего, что только угодно. Но когда любая ложь может оказаться правдой, а любая правда — ложью, то можешь с тем же успехом выбирать, во что верить, исходя просто из своего желания. Возможно, Тони прав, подумала она, но она этого не хочет, так что по этому одному-единственному критерию выходит, что он не прав. Когда рассудок отказывается тебе служить, остается только верить собственному сердцу.