— Он твой?
— Практически все, что ты здесь видишь, мое. Я купил это в прошлом году.
— Тони, — сказала Миранда, — я знаю, что в хромающей экономике кредиты могут далеко завести, но это же безумие.
— Миранда, деньги, как и все на свете — это просто набор чисел.
— Черт, — прервала она его, — мы еще не отделались от них, они высадили поисковую партию. — Группа хорошо вооруженных людей в грязной полевой форме оцепляла пристань.
Тони вгляделся и опять улыбнулся своей улыбкой, которая уже начинала несколько раздражать.
— Не беспокойся, их я тоже купил, — он комично приподнял брови.
Самолет остановился у пристани рядом с мощным катером. Пассажиры выбрались на щелястый дощатый настил, вдоль которого построились их вооруженные телохранители. Тони заговорил с кем-то вроде их командира, а Фердинанд шепнул Миранде:
— Крутые у тебя друзья. Ты кое о чем умалчиваешь?
— Нет, — замотала головой Миранда. — Пару недель назад это был живущий по соседству со мной неудачник, а теперь это какой-то Говард, мать его, Хьюз.
— Он знает, кто я такой?
— Не спрашивай меня. Похоже, он знает размер моих трусиков, так что я уже ничему не удивляюсь.
Тони повернулся к ним:
— Миранда и… э-э… — он смотрел на Фердинанда.
— Фердинанд, — сказал Фердинанд.
— Да, конечно же, Фердинанд, вы мои гости. Милости просим; давайте поднимемся в дом, мы придем как раз вовремя, чтобы узнать шестичасовые новости и выпить немного сока с джином.
— Да ты рубаха-парень, — сказал Фердинанд, покровительственно ему подмигнув. Все трое направились к берегу, сопровождаемые взводом охраны.
Вертикаль страсти
Теория заговора
как я доказываю, отнюдь не в том, чтобы приносить какую-то пользу любящему или любимому, так как фактически она превращает их обоих в рабов. Она превращает их в утративших невинность, пристыженных служителей храма любви, порабощенных тем самым воображением, которое, как нам столетиями твердили, должно нас освободить.
Но кто же выковал эти цепи? Кто держит в руках этот бич и на самом деле правит миром? Кто эти властители нашего воображения? Может быть, это скатанные в рулоны грезы Голливуда? Или, скажем, издательский бизнес, стряпающий для нас романы, или массмедиа, руководящие нашей жизнью, вместо того чтобы освещать ее? Нет. Это просто инструменты. Но для кого и для чего?
Самый точный портрет можно найти в рассуждениях параноиков и любителей теорий всемирного заговора. «Они» — те безымянные, которые исключают нас, это всегда именно «они». Те, кого мы видим не среди нас, а со стороны. Те, в чье число мы не входим, но стремимся войти. Иные. Неизвестные. Во мраке.
Они.
Но кто они?
Полагаю, нам не нужно искать дальше тех, у кого сегодня сосредоточена реальная власть; ведь она и всегда была у них. Задумайтесь, кто на самом деле распоряжается вашей судьбой, кто фактически принимает решения относительно вашей жизни, кто контролирует каждый ваш шаг и каждый замысел, не будучи при этом вашей любящей мамой? Взгляните на «них», потому что они всегда на том же месте. На протяжении всей истории «они» никогда не упускали власть из рук, их хватка никогда не ослабевала, их анонимность никогда не нарушалась. «Они» всегда были молчаливы, чтобы мы не могли узнать, у кого отбирать подлинную власть. Но они на месте.
В наших поисках нам нет нужды заглядывать дальше собственных карманов, ибо на Западе деньги и власть сделались синонимами. Благодаря Марксу рынок теперь стал символом мировой власти. Взгляните пристальным и открытым взглядом, и вы увидите двуликого Януса, чудовище с двумя головами: один череп, держа нас в повиновении и страхе, финансируется нашими налогами, другой вымогает остаток. Это черепа национальный и транснациональный.
Уже стало слишком очевидно, каким образом транснациональные корпорации с их коммерческими интересами эксплуатируют любовь. Я уже показывал, что производители газированных напитков пользуются любовью для продажи своих нектаров, и что поэтому сохранение мифа о любви они прежде всего расценивают как выгодное средство маркетинга. Разумеется, дело обстоит несколько сложнее, но данный трактат посвящен другой голове чудовища, гораздо более коварной. Эта голова — Государство.
Впрочем, не старайтесь найти «их» в правительстве; этот зоопарк — не более чем камуфляжная раскраска Государства, калейдоскоп деятелей, партий, позиций; их словоблудие, раздоры, расколы и разногласия — все это нужно только для того, чтобы отвлечь наше внимание, внимание народных масс, от истинных махинаций, от целей и средств Государства. Правительства подобны нашим одеждам. Они наши, но рано или поздно изнашиваются, они сносны, пока не заносятся; тогда мы их меняем. Их цвет и покрой мы подбираем для себя по настроению. Иногда мы бываем жадными, иногда добросердечными. В какие-то моменты мы чувствуем себя обязанными заботиться о неимущих и обездоленных, в другие — только о себе самих. Иногда мы меняем министров как перчатки. Отнюдь не случайно, что в Британии шкаф для одежды так и называется «кабинет». Реальной власти у них нет, их ставят и снимают в угоду прихотям электората, согласно переменчивым политическим веяниям. Важно, что они создают видимость перемен, чтобы нас постоянно сбивали с толку их лицемерие, показуха, притворная непримиримость, велеречивые рассуждения о благе народа и благоговейный трепет, с которым они держатся за свои кресла…