Итак, первое, что ощутил Питер Перегноуз, войдя в Офис, — волну влажного удушливого зноя, в котором он сразу покрылся обильным потом, начавшим стекать по лицу и козлиной бородке. Сначала заложило уши — визг, крики и вздорная болтовня обезьян, скрывающихся высоко в густых ветвях; рев, рык и завывания тысяч неведомых зверей внизу. Как они выглядят, Питер представить не мог, ясно было только, что животные эти велики, многочисленны, алчут человеческой крови, почему и притаились повсюду в засадах под прикрытием множества теней от решетчатого зеленого полога джунглей. Такие ужасы подстерегают каждого, кто вступает в Офис, не подготовившись должным образом к тяготам службы.
Опустив взгляд и осторожно ступая, Перегноуз следовал за босоногой туземной секретаршей с ее призывно проглядывающими сквозь травяную юбку стройными, мерно покачивающимися бедрами по извилистой тропинке, усыпанной опавшей листвой и усеянной птичьим пометом с отпечатками чьих-то ног, копыт и когтистых лап, по живому ковру из блестящих черных насекомых, теснящихся и даже громоздящихся друг на друга на своем буром пиршественном столе из хорошо унавоженного перегноя.
Секретарша постучала по пальме и отогнула огромный лист, приглашая гостя пройти на поляну, плотно окруженную головокружительно высокими стволами очень старых деревьев. С минуту Перегноуз недоуменно оглядывался, осваиваясь на этой поляне, подсвеченной изумрудно-зеленым светом, который просачивался сверху, через насыщенный хлорофиллом многослойный растительный покров. Крики обезьян и птичий гомон звучали здесь тише.
Крапп сидел за поваленным толстым стволом, опершись локтями на неровную замшелую кору и сложив ладони домиком. Седоволосый, под шестьдесят, голова крупная, нос багровый, видимо, от обильных возлияний. Шеи у него практически не было, зато дополнительных подбородков имелось больше, чем страниц в пекинском телефонном справочнике. В складках кожи терялся его амулет вождя — ожерелье из костей и зубов с пером попугая, по окраске выдержанное строго в цветах родного ему университетского флага.
Еще один человек сидел на пне в сторонке. Темноволосый, гладко выбритый, хорошо сложенный, лет тридцати. Перегноуз глянул на него несколько раздраженно, огорчаясь, что беседа не будет конфиденциальной. За самой пяткой Перегноуза проползла кобра, и он шагнул вперед с обычной благоговейной неуклюжестью, всегда овладевавшей им при беседах с «куратором».
— А, Ляпис, — произнес Крапп, жестом приглашая Перегноуза подойти поближе. — Вы пришли. Вовремя. Очень хорошо. Прошу, — и он указал на еще один пень, а Перегноуз согнал оттуда прикорнувшего мохнатого капуцина и уселся. Обезьянка, зашипев на него, скрылась в лесу.
— Вот что, — продолжал Крапп, стирая каплю пота с одного из своих подбородков, — давайте не будем отвлекаться, Ляпис. Вы сказали, в операции «Рабы любви» остались какие-то недоделки.
По пути Перегноуз успел составить целую речь. Как он обнаружил «ту книгу» в вагоне метро. Как он заметил штамп библиотеки и вычислил Миранду. И теперь именно ему, единственному, кто видел эту Браун в лицо, целесообразно будет дать задание следить за нею и выяснить, что она успела узнать, может быть, попутно соблазнив ее. Перегноуз встал и заложил большой палец за борт пиджака. Расставив для устойчивости ноги и приосанившись, начал свое обстоятельное повествование:
— Было еще раннее утро, когда…
— О, — перебил Крапп, — вы не знакомы с Ультрой ван Диком, — и указал перстом на симпатичного молодого человека, сидящего тихо, но, на взгляд Перегноуза, в слишком небрежной позе.
Перегноуз сухо кивнул молодому человеку и, поворачиваясь к Краппу, снова открыл было рот:
— Как я уже говорил, было еще…
— Ультра, — снова перебил Крапп, — назначен оперативным агентом по этому делу, так что докладывать вы должны ему.
Перегноуз с отчетливо слышным клацаньем зубов закрыл рот и еще раз взглянул на выскочку. Этой новостью Крапп сбил его с мысли, да что там, испортил весь торжественный день. Перегноуз резко, с размаху, сел на место. Краска сошла с его лица, глаза увлажнились, когда он так же резко вскочил — капуцин, вознамерившийся вернуться на свою кровать, висел у него на штанах.