— И близко ко мне не подходи! — крикнула Миранда поверженному противнику. А затем, когда он поднялся на четвереньки и нащупал свои очки, добавила: — Хватит меня преследовать!
Троцкий только подслеповато моргал, глядя, как двери со змеиным шипением захлопнулись.
В тот момент, в темных мрачных туннелях под огромным городом, окружающий мир показался Миранде огромным, враждебным механическим зверем-людоедом, и ей хотелось только одного — вернуться домой. Как можно скорее. Но она была стиснута в вагоне и ощущала себя маленькой девочкой, притом очень одинокой. Настоящего дома у нее не было. Она — узница этой огромной мясорубки, безостановочно перемалывающей свои жертвы, питающейся их потом и кровью, пожирающей их сердца. Колени Миранды слегка стукнулись друг о друга, потому что она начала дрожать. Она не будет плакать. Не будет. Кругом люди, лишенные сердца, и нельзя, чтобы монстр, этот молох, узнал, что ее сердце еще живет в ней. Она должна выглядеть так же, как все остальные.
Чувствуя себя очень маленькой и остро нуждающейся в человеческом тепле, Миранда поднажала на высокого мужчину в шелковом галстуке. Обнаружив в сплошной массе пассажиров какую-то полость, ухитрилась втиснуть плечо и упереться задом в прозрачную перегородку, отделяющую сиденья. И только ощутив ягодицами прохладу этой перегородки, она осознала, какую ужасную ошибку совершила. Прижатыми к телу руками попыталась проверить, на месте ли юбка. Отсутствует. Пошевелив ногами, нащупала смятое кольцо вокруг лодыжек. Сейчас она демонстрировала свои сплющенные ягодицы всем, кому повезло занять сидячие места. Любой может увидеть ее рваные колготки с огромными дырами, в которые выпирают припухлости ее бледной плоти. Тут Миранда вспомнила об одной особенно большой дырке, способной обнажить ягодицу целиком; а поскольку фасон трусиков, которые даже на специфическом рельефе ее задницы не скатывались бы в один прячущийся в расщелине жгут, пока не изобрели, нет сомнений, что все поры кожи, прыщики и бороздки целлюлита может лицезреть любой едущий в вагоне. Миранде удалось вывернуть голову назад — так и есть, все до одного как раз обратили взгляд в другую сторону.
За единственную поездку в метро она потеряла честь и приобрела злобного преследователя. Таким образом, этот день запросто можно назвать худшим в ее жизни. Ее ягодицы, подрагивая, раскачиваясь и сплющиваясь при каждом толчке и рывке поезда, словно нарочно дразнили публику, а все в вагоне безмолвно давились смехом, и наконец кто-то около следующей двери, не выдержав, зашелся в приступе гиеноподобного хохота. Миранда слышала этот смех. В таком большом городе, как Лондон, утешала она себя, есть одно преимущество — анонимность. Шансов встретить кого-то второй раз практически нет. Сегодня все принимают ее за очередную подземную сумасшедшую, но никого из них она больше никогда не увидит. Всех поглотит огромный город. Для человека естественно делать ошибки и выставлять себя идиоткой. Пусть себе смеются. Никакого значения это не имеет.
— Простите, — раздался звучный голос откуда-то из высей над шелковым галстуком. У Миранды сразу сработала внутренняя сигнализация против подземных психов. Это же совершенно недопустимое поведение, люди в метро не разговаривают — элементарная вежливость, которая спасает их друг от друга. Тем более, если и существовал момент, когда ей абсолютно не хотелось ни с кем разговаривать, так именно сейчас.
— Я заметил, — продолжал назойливый голос, — что вы попали в щекотливую ситуацию. Не думаете ли вы, что я смог бы как-то вам помочь?
Миранда вывернула шею и запрокинула голову назад, потому что только так могла искоса посмотреть вверх. И вдруг почувствовала холодок в сердце, как если бы к нему просочилась влага с мокрой визитки в нагрудном кармане. Миранда улыбнулась. Она стояла, демонстрируя голый зад пяти десяткам незнакомых пассажиров Лондонского метрополитена, и вымученно улыбалась в ответ, потому что улыбался ей не кто иной, как Фердинанд Ксавьер, коммерция, «Чейст Манхэттэн банк».
Миранда широко растягивала губы и скрипела зубами от леденящего душу отчаяния. Что сейчас будет! Мне придется поднимать юбку и при этом показать ему мою задницу, следовательно, у меня столько же шансов сохранить лицо, выбраться из этого вагона, назначить с ним свидание, и — да-да! почему бы нет? — выйти за него замуж и жить долго и счастливо, сколько у Ясира Арафата шансов стать «Мисс Вселенной».