Миранда и представить себе не могла бы, что в этот самый момент где-то в катакомбах истерзанной войною Палестины мистер Арафат примеряет самое убойное свое бикини.
Вертикаль страсти
Теория заговора
Это, по сути, главная проблема в «Пире» Платона — в конечном счете оказывается невозможным соединение двух противоположных начал, животного и божественного.
Любовь у Платона находится «посередине» между этими двумя началами. Казалось бы, вполне логично; но быть посередине между сексуальным и божественным — означает не быть нигде; не быть ни тем, ни другим. Такие взаимоотношения в лучшем случае могут существовать лишь как чисто платонические. Проблема здесь такова, что мы не хотим быть между тем и другим, мы хотим получить и то, и другое. Попытка соединить два противоположных начала порождает неизбывный, мучительный для нас конфликт. Может быть, именно поэтому Платон говорит о божественной любви так:
Аспект тирании любви мы рассмотрим позднее, но уже сейчас ясно — Платон признает, что любовь вступает нам в голову, она плющит нам мозги; позже, в более развитых теориях любви, она считается причиной безумия.
Тем не менее, «Пир» является важной вехой в истории любви, потому что, как будет показано, дуализм Платона послужил основой для окончательного определения и изобретения «любви», которую мы знаем, — слияния Эроса, Филоса и Мании, осуществленного спустя полторы тысячи лет.
Переходя к эпохе Римской империи, мы явственно видим, как в поэзии установилась мода возвышать физическое вожделение до духовного идеала.
Эта агитка выступает, как и многие элементы древнеримской культуры, низшим прообразом тех высот, на которые «любовь» якобы поднимает нас сегодня.
Но ведь даже без «Перцовой пробы» совершенно очевидно, что Проперций просто по определению пишет не «про любовь», а «про перец». Когда он говорит, что не хочет жить без любви, без своей возлюбленной, разве эти слова не продиктованы его эгоистичными генами? Сам носитель генов, Проперций, бесполезен и заслуживает смерти, если его гены не соединятся с генами намеченной ими жертвы.
Уже в этом периоде мы наблюдаем и официальное одобрение имперских властей по отношению к таким писаниям, в которых сексуальное вожделение выдается за высшее начало бытия. Овидий утверждал, что из Рима его изгнал лично император Август за поэму «Наука любви» — собрание эротических стихов о похоти, об изменах и предательстве ради удовлетворения полового влечения. Однако в чем было дело? Полагаю, мы видим здесь истоки позднейшей «официальной линии» в отношении любви. Попытки внушить нам желательный образ мыслей и навязать трактовку через «высокие чувства». Первые ласточки государственного контроля — не над мыслями, а над чувствами. Пусть солдат марширует в меру своего полного желудка, но сражается он в меру своего горячего сердца.
Несмотря на такие явные свидетельства, суть дела сильно затемнена из-за того, как мы воспринимаем любовную поэзию сегодня. Наши переводы, наше современное понимание определенных слов и выражений пришли к нам от многих поколений переводчиков, живших после события, которое я называю Сотворением любви. Ни один переводчик, приступая к работе, не свободен от влияния общества, в котором он живет и на язык которого переводит текст. А ведь уже сам этот язык, будучи средством выражения мыслей, развивается так, чтобы оптимально выражать именно господствующий образ мыслей.
Ни один переводчик не подходит к тексту оригинала без предвзятых представлений о том, какие мысли старается выразить язык и что означают определенные выражения. В большинстве случаев мы, сверяясь с оригиналом, видим, что переводчики периода после Сотворения, встретив в тексте слово amore или похожее — хотя его с тем же успехом можно перевести как «похоть», «влечение плоти», а то и, на современном жаргоне, «стояк», — неизменно сбивают читателя с толку туманным и политически тенденциозным словечком «любовь».