– Именно так я и считаю.
– Но это же бред. И я готова доказать тебе, что это бред.
– Хорошо, если ты так уверена, предлагаю тебе спор. Если я выигрываю, в Нью-Йорк за рулем еду я.
Мендоза приложила к губе сложенный в виде знака вопроса палец и замотала головой.
– Это невозможно. За рулем могу быть только я.
– Ты в курсе, что ты помешана на контроле? Тебе же все и вся нужно контролировать.
– Контроль здесь вообще ни при чем. Просто я не играю в эти игры.
– Все играют, причем ежедневно. Просыпаясь, ты бросаешь кубик и не знаешь, что произойдет днем. Может, ты выйдешь из дома и тебя собьет грузовик. А может, выиграешь в лотерею.
– За рулем ты не поедешь.
– Не понимаю тебя, Мендоза. Две секунды назад ты была так уверена в своей правоте. Что же изменилось?
– Ничего. Ты по-прежнему неправ.
– Значит, тебе не о чем беспокоиться.
Мендоза молчала. Уинтер сложил большой и указательный пальцы правой руки в форме пистолета и приложил ко лбу, изображая неудачника. Еще немного помолчав, Мендоза протянула руку для пожатия:
– Говорю тебе: в Нью-Йорк ты машину не поведешь.
– Тебе остается уповать на свою правоту.
23
Джеремайя Лоу открыл перед ними дверь еще до того, как они успели к ней подойти. Он жал гостям руки, хлопал по плечу и звал «побыстрее заходить с мороза в дом». На вид ему было около семидесяти, но, по расчетам Уинтера, он был намного моложе. В отличие от Розалии Гриффин, которой возраст очень шел, Лоу справлялся с годами гораздо хуже. Все его лицо было в глубоких морщинах, под уставшими глазами лежали большие темные круги.
Он старался держаться молодцом и прятался за театральными жестами и красивыми словами, но получалось у него не очень хорошо. При ходьбе он немного сутулился, как будто вес этого мира слишком сильно и слишком долго давил на него. Уинтер видел подобное у бывших полицейских, особенно тех, кому приходилось расследовать убийства. Как будто каждый увиденный ими труп шел с ними по жизни нежеланным спутником.
Уинтер научился разделять работу и жизнь на раннем этапе своей карьеры. В большинстве случаев ему удавалось, завершив расследование, оставлять его в прошлом. И лишь изредка бывали исключения, которые он продолжал носить с собой. Чаще всего в них фигурировали дети. Ему и так-то было сложно смириться с тем, что можно намеренно причинять боль живому человеку. А как можно мучить ребенка, совершенно не поддавалось пониманию.
Войдя в дверь, они попали в большую комнату, которая была одновременно кухней, столовой и гостиной. В каждой из зон было по одному характерному для нее предмету: большая рабочая поверхность в центре кухни, стол на десять персон в столовой, полутораметровый телевизор в гостиной. Перемещение с улицы внутрь сказалось и на запахе: только что Уинтер вдыхал запах озера Онтарио, а теперь все заполнил аромат кофе и подогретой пиццы. Лоу предложил кофе, от которого Мендоза отказалась. Уинтер согласился. В такие дни кофеина всегда не хватало.
Они расположились за столом – Лоу во главе, а Мендоза и Уинтер по его правую руку. Повсюду висели и стояли фотографии – на стенах, на полках и вообще на любой поверхности, где только было место. Уинтер разглядел жену, двоих сыновей, двух дочерей и бессчетное количество внуков. Лоу проследил за направлением его взгляда.
– Ну что я могу сказать? Для Норин семья очень важна.
По тону голоса было очевидно, что не только для нее.
– Итак, вы приехали разузнать про убийство семьи Рид в Хартвуде?
– Так точно, – подтвердила Мендоза.
Она резюмировала все, что им удалось выяснить с утра. С учетом опыта работы Лоу Мендозе было достаточно сообщить ему лишь самое основное. Это здорово упрощало дело – можно было обойтись без долгих объяснений и лирики. Когда Мендоза закончила, Лоу покачал головой, и морщины на лице проступили еще глубже.
– Нет, эта женщина никак не могла быть замешана. Работал Нельсон Прайс, и он был один.
– Так нам везде говорят, – сказал Уинтер.
– Но вы не верите, это ясно. Я проработал в шерифском управлении Монро тридцать лет. Расследовал столько убийств, что уже и не упомню. Но это убийство было самым простым из всех. Мне жаль, но вы роете не в том направлении.
Уинтер ничего не сказал, решив добавить в диалог немного аналитической тишины. Лоу выдержал почти десять секунд.
– Был свидетель, видевший, как Нельсон Прайс вошел в дом Ридов, и он же видел, как тот выходил. Риды были живы на момент его прихода, мертвы после его ухода. И все это достаточно однозначно, с моей точки зрения. На орудии убийства, на поверхностях в доме – везде его множественные отпечатки. Убийцей мог быть только Нельсон Прайс. На этот счет двух мнений быть не может.